Власть кошмара и дар покоя - Диана Эванс

— Барьер… — внезапно вспомнила Илэйн, поднимая на него испуганный взгляд. — Город…

Он закрыл глаза, и на его лице отразилось привычное ей сосредоточение, но без прежней муки.

— Цел. Он… держится, но иначе. Не на страхе. — Он открыл глаза, и в его взгляде было изумление. — Он держится на… на чём-то другом. На чём-то, что осталось от меня, от нас.

Он посмотрел на их соединённые руки.

— Ты… переплела нас, нашу суть и барьер. Он теперь питается… остатками гармонии. И… чем-то ещё, чем-то новым.

Он не мог это назвать, но Илэйн поняла. Он питался их связью. Их доверием, их любовью. Хрупкой, новой, но настоящей.

Он был свободен от своей изначальной муки. Но он не был свободен от неё. И она от него. Их симбиоз достиг своей окончательной, нерасторжимой формы.

Он смотрел на неё, и в его прекрасных, древних глазах стояли слёзы. Не от боли, а от чего-то, что он не мог выразить словами.

— Я… я не знаю, как быть… этим, — признался он, сжимая её руку.

Она улыбнулась сквозь собственные слёзы, прижимая его ладонь к своей щеке.

— Я научу тебя как ты учил меня. Мы… научимся вместе.

Он кивнул, и это было неуверенное, детское движение. Затем он наклонился вперёд и прижался лбом к её плечу, ища опоры в этом новом, огромном и пугающем мире, который она ему подарила. Мире, где он был больше не Повелителем Кошмаров, а просто… собой. Каким бы он ни был.

Илэйн обняла его, чувствуя под ладонями тёплую, живую кожу, и понимала, что её путешествие только начинается. Теперь ей предстояло научить бывшего бога быть человеком. И, возможно, научиться самой жить с тем, что она навсегда изменила не только его, но и судьбу всего своего мира.

Глава 24. Первый урок человечности

Он не отпускал её руку. Его пальцы, холодноватые и непривычно гладкие, сжимали её ладонь с силой, в которой читалась не потребность, а паника. Потеря опоры. Илэйн позволила ему держаться, ведя его, как ведут слепого, через знакомые ей, но ставшие вдруг чужими для него покои.

— Это вода, — она подвела его к бассейну, все ещё не веря, что произносит эти простейшие слова.

Он наклонился, и его тёмные волны волос упали вперед, почти касаясь неподвижной поверхности. Он смотрел на воду с благоговейным ужасом.

— Она… двигается? — его голос, всё ещё хриплый, теперь приобрёл оттенок детского любопытства.

— Только если её потревожить, — она зачерпнула ладонью, и жидкость стекла сквозь её пальцы.

Он медленно, будто боясь спугнуть, протянул свою руку. Кончики его пальцев коснулись воды, и он дёрнулся, словно от удара током.

— Холодно.

— Да, — она не смогла сдержать улыбки. — Вода обычно такая.

Он снова коснулся, уже смелее, провёл ладонью по поверхности, заставив её покрыться рябью. Он смотрел, заворожённый, на расходящиеся круги.

— А раньше… я чувствовал лишь её энергию. Её потенциал. Теперь… теперь я чувствую её температуру. Её движение. Её… вес.

Он поднёс мокрую ладонь к лицу, разглядывая капли на коже.

— Это так… много. Слишком много информации.

— Ты привыкнешь, — сказала она, но в душе сомневалась. Как привыкнуть к целому миру, если до этого твоей вселенной была лишь боль?

Она принесла ему одежду, один из своих просторных плащей. Он наблюдал, как она накидывает его на себя, и повторял её движения с неуклюжей старательностью ребёнка. Ткань казалась ему невыносимо грубой, а её складки сложнейшей головоломкой.

— Зачем? — спросил он, теребя рукав.

— Чтобы согреться и… по традиции.

— Традиция, — повторил он, как будто пробуя на вкус новое слово.

Он сделал шаг и чуть не упал. Его ноги, не привыкшие к ходьбе в человеческом обличье, подкосились. Илэйн успела подхватить его. Он был легче, чем она ожидала, и хрупким. Его тело дрожало от напряжения.

— Нужно есть, — сказала она, усаживая его на край кровати. Она принесла ему хлеб и сыр из Провиантской.

Он смотрел на еду с тем же недоверием, что и на воду.

— Я… не помню. Как это?

— Просто откуси, — она поднесла кусок хлеба к его губам.

Он повиновался, раздался тихий хруст. Он замер, его глаза расширились.

— Твёрдо… и… безвкусно.

— Это просто хлеб, Сомнус. Он не должен быть спектаклем.

— Сомнус, — он отложил еду и посмотрел на свои руки. — Это всё ещё моё имя?

— А каким ты хочешь его видеть?

Он задумался. В его аметистовых глазах проплывали тени воспоминаний.

— Я был Настройщиком. Потом Кошмаром. Теперь… кто я?

— Ты — тот, кто сидит передо мной, — она взяла его руку. — И для меня этого достаточно.

Он сжал её пальцы, и в его прикосновении была прежняя, знакомая ей потребность в опоре, но лишённая прежней, всепоглощающей агонии.

— Всё… по-другому. Воздух не жжёт лёгкие, стены не кричат. В моей голове… тихо. — Он посмотрел на неё, и в его взгляде читался настоящий страх. — Я не чувствую барьер так, как раньше. Я не чувствую их. Страх города. Он есть, но… он далёкий. Как шум за стеной. Я… я больше не контролирую его.

— Он держится? — спросила она, и её собственный страх за город снова сжал ей горло.

Он закрыл глаза, прислушиваясь к чему-то внутри.

— Да, но это похоже на… на автопилот. Он питается тем, что мы с тобой вложили в него. Остатками гармонии. Нашей… связью, но это ненадёжно, Илэйн. Это новая, хрупкая система. Если наша связь прервётся…

Он не договорил, но она поняла. Барьер рухнет. Они не просто связали свои судьбы. Они связали судьбу всего города.

— Она не прервётся, — твёрдо сказала она.

Он смотрел на неё, и постепенно паника в его глазах стала уступать место чему-то иному. Изумлению. И странной, тихой надежде.

— Ты… дала мне форму, — прошептал он, касаясь пальцами своего лица. — Но это не просто оболочка. Это… я чувствую ограничения. Конечности и сердцебиение. Это неудобно и сложно. — Он снова посмотрел на неё. — Но это не больно.

Эти простые слова прозвучали для Илэйн как величайшая победа.

— Боль вернётся, — предупредил он, и в его голосе снова зазвучала знакомая ей усталость, но уже без безысходности. — Старые раны не заживают так просто и барьер потребует внимания. Но теперь… теперь у меня есть ты, чтобы нести её со мной. Не как фильтр, а как… партнёр.

Он попытался встать, на этот раз более уверенно. Он был высоким, и ему пришлось наклониться, чтобы не задеть головой низкий свод потолка. Он сделал несколько неуверенных шагов