Власть кошмара и дар покоя - Диана Эванс

сквозь рёв бури, она почувствовала его. Сомнус. Не того, что был здесь, в Сердцевине, а того, что был снаружи. Его сознание, оторвавшееся от барьера, пронзило хаос, словно луч прожектора. Он почувствовал вторжение, нарушение и он шёл.

Его присутствие обрушилось в Сердцевину как ударная волна. Это была не та контролируемая мощь, что она знала. Это была слепая, первобытная ярость существа, чью самую сокровенную суть атаковали. Его форма, гигантская и безобразная, заполнила пространство, его щупальца, подобные бичам из тьмы, взметнулись, готовые разорвать незваного гостя.

Илэйн увидела его, не учителя, не возлюбленного, а изначального монстра, Хранителя этой тюрьмы, пришедшего уничтожить угрозу.

И в тот же миг золотая искра в центре бури вспыхнула с невероятной силой. Она не просто росла. Она узнала его. Узнала ту самую боль, что её исказила и вместо того чтобы испугаться, она потянулась к нему.

Свет и Тьма столкнулись.

Но это не была битва. Это было… слияние. Мучительное, болезненное, но слияние.

Ярость Сомнуса натолкнулась на волну… чего-то невыразимого. На воспоминание, чувство дома, на гармонию. Его щупальца замерли в сметающем всё движении. Его чудовищная форма задрожала, начала терять очертания.

Илэйн, находясь на грани потери сознания, видела, как чёрная энергия резервуара начинает вливаться в золотую искру, не гася её, а питая. Искра пожирала кошмар, переваривала его, трансформируя в нечто иное. В музыку, в свет, в чистую, ничем не омрачённую эмоцию, а затем грянул взрыв.

Ослепительно-белый, беззвучный взрыв, который не разрушал, а очищал.

Илэйн потеряла сознание, последнее, что она чувствовала, это странная, вселенская тишина, в которой не было ни страха, ни боли. Лишь бесконечный, умиротворяющий покой.

Глава 23. Пробуждение в тишине

Первым ощущением была тишина. Не та густая, давящая тишина замка, а лёгкая, прозрачная и пустая. В ушах не звенело. В висках не стучало. Сознание возвращалось медленно, нехотя, словно поднимаясь со дна бездонного, безмятежного озера.

Илэйн открыла глаза. Она лежала на чём-то твёрдом и прохладном. Над ней было не искусственное небо из снов и не было пульсирующий свод Сердцевины. Это был обычный каменный потолок. Знакомый потолок её покоев.

Она попыталась подняться, и по всему телу прокатилась волна глухой, разлитой боли, как после долгой болезни. Она была истощена до предела, каждая мышца ныла, а разум был пуст и отрешён.

И тут она вспомнила. Сердцевина. Буря. Взрыв.

Она резко села, игнорируя головокружение, и огляделась. Всё было на своих местах. Стены мерцали привычным ровным светом. Воздух был спокоен. Ничего не изменилось.

Неужели… неужели всё это было сном? Галлюцинацией от переутомления?

Но нет. Она слишком ясно помнила вкус страха на языке, боль, прожигающую сознание, и тот ослепительный взрыв света.

— Сомнус? — тихо позвала она, и её голос прозвучал неестественно громко в непривычной тишине.

Ответа не было.

Обычно его присутствие ощущалось сразу — лёгкая вибрация в воздухе, смутный гул на грани слуха. Сейчас ничего, лишь пустота.

Сердце её сжалось от леденящего страха. Что, если она сделала что-то ужасное? Что, если её безумный план сработал, но ценой стала его жизнь?

Она с трудом поднялась на ноги и, шатаясь, вышла из своих покоев. Коридоры были пусты. Ни одного щупальца, ни одного намёка на его форму. Замок был мёртв.

— Сомнус! — крикнула она уже громче, и её крик ушёл вглубь каменных галлерей, не встретив ответа.

Паника начала подниматься по горлу, горьким и тяжёлым комом. Она побежала, её босые ноги шлёпали по холодному камню. Она заглянула в Зал Уроков, пусто. В кабинете тоже было пусто. В Зал Искусственного Неба — и там никого.

Она стояла в центре тронного зала, тяжело дыша, и смотрела на пустой трон. Он был всего лишь куском чёрного камня. Без пульсации, без сияния, без намёка на жизнь.

— Нет… — прошептала она, и слёзы снова выступили на глазах, на этот раз от отчаяния. — Пожалуйста, нет…

И тогда она почувствовала это. Слабый, едва уловимый толчок. Не в ушах, а где-то глубоко внутри, в самой её душе. Знакомое ощущение, но… иное. Это не была боль. Не было и привычного облегчения. Это было… тепло. Тихое, спокойное, всепроникающее тепло, словно первый луч солнца, пробивающийся сквозь толщу облаков после долгой зимы.

Она замерла, прислушиваясь и почувствовала снова. Толчок, а за ним образ. Не кошмар и не видение, а просто… яблоня. Та самая, что снилась ей. Спелое яблоко, висящее на ветке. И чувство… надежды.

Это шло не от неё.

Она медленно повернулась, следуя за этим ощущением. Оно вело её обратно, в её покои. Она вошла внутрь и остановилась.

У её кровати, на полу, сидела фигура.

Это был не Сомнус. Во всяком случае, не тот, которого она знала. Это был человек. Высокий, худощавый мужчина с бледной, почти прозрачной кожей и волосами цвета воронова крыла, спадающими на плечи. Он сидел, поджав колени, и смотрел в пустоту. На нём не было одежды, но его тело казалось высеченным из бледного мрамора, без единого изъяна, и при этом… хрупким. Словно сделанным из стекла.

Он поднял голову, и она увидела его глаза. Они были того же цвета, что и сияющая рана Сомнуса — глубокого, тёмного аметиста, и в них плавали те же далёкие звёзды. В этих глазах была вся память веков, вся боль, всё безумие… и новорожденная, испуганная ясность.

Его губы дрогнули.

— И… лэйн? — голос был низким, хриплым, непривычным к речи. Но она узнала его. Это был его голос, очищенный от многоголосия, скрежета и эха. Это был голос, каким он, возможно, должен был говорить всегда.

Она не могла вымолвить ни слова. Она подошла ближе, медленно, как к дикому зверю, и опустилась перед ним на колени.

— Это… ты? — прошептала она, протягивая дрожащую руку.

Он смотрел на её руку, словно видя её впервые. Затем он медленно, очень медленно поднял свою. Его пальцы были длинными и изящными. Они дрожали. Он коснулся её ладони.

Прикосновение было тёплым, человеческим.

— Что… что ты со мной сделала? — спросил он, и в его глазах читался не укор, а полнейшее, абсолютное недоумение.

— Я… я вернула тебя, — выдохнула она, сжимая его пальцы. Они были твёрдыми, но живыми, настоящими.

— Вернула? — он смотрел на свои руки, на своё тело, с видом археолога, обнаружившего непонятный артефакт. — Я… я не помню, как это быть… таким. Это так… тихо. — Он прикоснулся пальцами к своему горлу. — И так… громко.

Он имел в виду биение собственного сердца. Шум крови в ушах. Ощущение воздуха, входящего в