Власть кошмара и дар покоя - Диана Эванс

Она медленно поднялась и подошла к нему. Она обняла его тёмную, колеблющуюся форму, прижавшись щекой к тому месту, где должна была быть грудь. Он замер, а затем его щупальца осторожно обвили её, притягивая ближе.

— Тогда я буду твоим нулём, — прошептала она в его безликую плоть. — Твоей тишиной. Если это всё, что я могу дать… то я буду давать это до конца.

Он не ответил. Но он держал её, и в его объятиях не было ни страсти, ни боли. Была лишь тихая, безысходная благодарность двум заключённым, нашедшим друг в друге единственное утешение в камере, из которой не было выхода.

Глава 19. Заговор в тенях

Тишина, что воцарилась между ними после её открытия, была уже иного свойства. Она не была ни тяжёлой, ни горькой. Она была... сосредоточенной. Илэйн выполняла свои обязанности с прежней тщательностью, но её взгляд, прежде такой открытый, теперь стал пристальным и задумчивым. Она смотрела на Сомнуса не как на возлюбленного или чудовище, а как на сложнейшую головоломку, ключ к которой был спрятан в самых тёмных уголках его существа.

Она больше не спрашивала его о прошлом. Вместо этого её вопросы, казалось, были направлены в будущее.

— Когда барьер поглощает страх... куда именно он девается? — сидя в Зале Уроков, она наблюдала, как переливаются стены. — Преобразуется в энергию? Или... накапливается?

Сомнус, чья форма сегодня была особенно стабильной, ответил без раздумий:

— И то, и другое. Часть немедленно тратится на поддержание структуры. Другая часть... откладывается. Конденсируется. Это резерв на случай кризиса.

— Где? — не отступала она.

Он на мгновение замер, почуяв нечто в её тоне.

— В Сердцевине. Зачем ты спрашиваешь?

— Просто интересно, — она отвела взгляд, делая вид, что изучает узор на полу. — Значит, там не только твоя... основа, но и сконцентрированная сила страха.

— Да, — его голос прозвучал настороженно. — Именно поэтому это место так опасно. Одна ошибка, и этот конденсат может вырваться на свободу. Или... что хуже... быть использованным.

Она кивнула, словно это было простым академическим наблюдением. Но в её сознании уже складывался план. Безумный, отчаянный, но план.

Она с новой яростью набросилась на библиотеку. Теперь она искала не воспоминания, а знания. Древние трактаты о природе реальности, об энергии, о трансформации. Она прикасалась к свиткам, впитывая не эмоции, а сложные, абстрактные концепции, которые большей частью были ей непонятны. Она была как слепой, пытающийся на ощупь понять устройство сложного механизма.

Однажды она наткнулась на описание некоего «Обратного Потока» — теоретической возможности перенаправить энергию из места её концентрации обратно в источник, чтобы «перезаписать» его фундаментальные свойства. Свиток предупреждал, что процесс чудовищно опасен и может привести к полному аннигиляции как энергии, так и источника. Это была не инструкция, а философский трактат о природе греха и искупления.

Но для Илэйн это стало искрой.

Перезаписать фундаментальные свойства.

Что, если бы можно было взять эту сконцентрированную энергию страха, что копилась в Сердцевине веками, и... развернуть её? Не чтобы усилить его связь со страхом, а чтобы разорвать её? Сжечь её, как раскалённым железом прижигают рану, чтобы та не гноилась?

Она понимала, на это это похоже на попытку потушить пожар, подлив в него бензина в надежде, что он сгорит быстрее и потухнет сам. Шансы на успех были ничтожны. Шансы уничтожить его огромны.

Но альтернатива была вечной болью. Вечным заточением для него. И для неё, пока длится её короткая жизнь. Она не могла смириться с этим.

Сомнус чувствовал перемену в ней. Её тишина была не покорной, а насыщенной, плотной от невысказанных мыслей. Иногда он ловил на себе её взгляд — не нежный и не испуганный, а оценивающий, расчётливый. Это беспокоило его больше, чем её прежние слёзы или гнев.

— О чём ты думаешь, Илэйн? — спросил он как-то вечером, когда они сидели у бассейна.

Она вздрогнула, вынырнув из своих размышлений.

— Ни о чём. О барьере. Он сегодня... стабилен.

— Да, — он не отводил от неё своего «взгляда». — Слишком стабилен как будто затишье перед бурей.

Она заставила себя улыбнуться.

— Может, буря и не придёт. Может, мы наконец нашли баланс.

— Баланс, — повторил он, и в его голосе прозвучала лёгкая насмешка. — Со временем всё меняется, Илэйн. Даже баланс. Особенно баланс, построенный на страдании.

Она не ответила. Он был прав. Их баланс был хрупок и она собиралась его нарушить ради него. Ради возможности дать ему нечто большее, чем вечную тишину в аду.

В ту ночь, когда он погрузился в состояние, напоминающее сон — глубокую концентрацию на поддержании барьера, — Илэйн тихо вышла из своих покоев. Она не пошла к библиотеке. Она направилась к тому месту, где чувствовала тяжёлое, магнетическое притяжение Сердцевины.

Она знала, что не сможет войти. Его воля накрепко запечатала вход. Но она могла подойти достаточно близко. Она стояла перед спиральным спуском, чувствуя, как энергия, исходящая оттуда, заставляет дрожать каждую клетку её тела. Это был не просто страх. Это был страх, возведённый в абсолют. Очищенный, дистиллированный и спрессованный в нечто, что было почти осязаемо.

Она протянула руку, не физически, а своим даром. Она коснулась края этой энергии. Боль была мгновенной и ослепительной, как удар молнии. Но за болью она почувствовала нечто иное. Не хаос, а... структуру. Чёткую, жёсткую, математическую. Энергия страха была организована как кристаллическая решётка. И в этой решётке, она чувствовала, была его воля, проклятие и его тюрьма.

Она отшатнулась, её разум пылал. Это было слишком. Слишком сложно, слишком опасно. Одна ошибка и она может не просто убить его, а разорвать саму ткань барьера, обрекая город на гибель.

Она вернулась в свои покои, дрожа от перенапряжения и страха. Но в её глазах, вместо отчаяния, горел твёрдый, холодный огонь решимости. Она нашла точку приложения сил. Теперь ей нужен был инструмент и способ обойти его бдительность.

Лёжа в постели, она смотрела на тёмный потолок и строила планы. Она стала заговорщиком в своём собственном доме. Врачом, готовящим рискованную операцию для пациента, который не знал, что он смертельно болен. Её любовь к нему превратилась в нечто иное — в одержимость исцелением. И она была готова пойти на любой риск, чтобы подарить ему свободу от самого себя. Даже если этой свободой окажется небытие.

Глава 20. Язык ключей и замков

Следующие дни Илэйн провела в состоянии напряжённого, почти научного