Власть кошмара и дар покоя - Диана Эванс

я аккумулирую, утекает в никуда. А это… — он повернулся к белой ране, и его форма непроизвольно содрогнулась, — …это наследие «Пробуждённых». Их слепая вера, их фанатичное желание «очиститься» от страха. Они не понимают, что страх это часть жизни. Вырвать его всё равно что вырвать нерв. Остаётся лишь мёртвая, нечувствительная плоть.

Илэйн смотрела на эти шрамы, нанесённые по невежеству и ненависти, и чувствовала жгучую жалость не только к нему, но и к самой конструкции. Это было как смотреть на искалеченное, но всё ещё живое существо.

— Как… как это исправить? — спросила она, не в силах отвести взгляд от сочащегося яда.

— Силой воли и концентрацией, — ответил он. — Но одной моей теперь недостаточно. Утечка слишком велика. Мне нужен… стабилизатор. Тот, кто сможет удерживать существующие нити на месте, пока я тку новые.

Он повернулся к ней, и в его сияющей ране отразилась вся серьёзность момента.

— Ты готова? Это будет не как на уроках. Ты не сможешь просто «отпустить» боль. Тебе придётся впустить её в себя и… удерживать как сосуд.

Страх сжал её горло. Она вспомнила ту самую первую, всесокрушающую боль от прикосновения к его ране. Но тогда она была просто жертвой. Теперь у неё был выбор и ответственность.

— Что будет, если я не справлюсь? — тихо спросила она.

— Барьер в этих местах рухнет. И тогда то, что сдерживается за ним, хлынет в город. Сначала понемногу. Потом… больше.

Она кивнула, делая глубокий вдох. Запах озона и горелой плоти заполнил её лёгкие.

— Покажи, что делать.

Он приблизился к первой, чёрной ране. Его щупальца вытянулись, и из их кончиков потянулись тонкие, серебристые нити, продолжение его сущности.

— Я буду ткать, а ты… прикоснись к краям раны. Не физически. Своим сознанием. Почувствуй разрыв и просто… будь там. Будь якорем. Не дай остальной паутине расползтись дальше.

Илэйн закрыла глаза, отбросив страх. Она протянула своё восприятие, свой дар, к месту разрыва и в тот же миг её сознание пронзила агония. Это была не просто боль, это была боль самой реальности, её ткани, которую разорвали. Хаос, лишённый формы, ужас, лишённый источника, хлынул в неё, угрожая смыть всё на своём пути.

Она вскрикнула, но не отступила. Вместо этого она сделала то, чему он научил её. Она не пыталась поглотить это. Она представила себя камнем в бушующем потоке. Она встала на якорь. Боль обтекала её, яростная и всесокрушающая, но она держалась, фокусируясь на оставшихся целыми нитях паутины, чувствуя их стабильный, ровный гул под напором хаоса.

Рядом с ней Сомнус работал. Его серебристые нити вплетались в разрыв, сшивая его с невероятной скоростью. Она чувствовала, как его воля, сосредоточенная и могучая, течёт через него, восстанавливая порядок из хаоса.

— Держись, — прошептал он, и его голос был единственной путеводной нитью в бушующем океане её собственного восприятия.

Прошли минуты, а может, часы. Поток боли начал ослабевать. Разрыв затягивался. Когда последняя нить была на месте, Илэйн рухнула на колени, дрожа всем телом. Она чувствовала себя выжатой, опустошённой, но где-то глубоко внутри — странно… целой.

Он помог ей подняться. Его прикосновение было твёрдым.

— Одна. Осталось ещё две.

Они перешли к белой, мёртвой ране. Приближение к ней было иным. Здесь не было бури. Здесь была пустота. Ледяное, безмолвное ничто, которое высасывало из неё все чувства, все мысли, оставляя лишь оцепенение.

— Это… хуже, — выдохнула она, чувствуя, как её собственная воля к чему-либо угасает.

— Вера, лишённая сомнений, — мрачно сказал он. — Самая опасная из сил. Ей не нужен хаос. Она сама конец всему.

Работа здесь была иной. Ему приходилось не ткать новые нити, а медленно, с огромным усилием, растапливать мёртвый кристалл, возвращая ему гибкость жизни, а Илэйн приходилось бороться не с болью, а с апатией, с всепоглощающим желанием просто отпустить всё и уснуть вечным сном.

Когда последний участок барьера был восстановлен, ровный, мощный гул снова наполнил пространство. Паутина сияла ровным, стабильным светом, а шрамы затянулись.

Илэйн стояла, опираясь на него, вся в поту, её разум был измотан до предела. Но она улыбалась. Слабой, измождённой, но настоящей улыбкой.

— Мы сделали это, — прошептала она.

— Ты сделала это, — поправил он тихо. Его щупальце обвило её плечи, поддерживая. — Без тебя я бы не справился. Утечка была слишком велика.

Он повёл её обратно, вверх, к её покоям. Стены вокруг них дышали ровнее, светились спокойнее. Замок залечивал свои раны.

— Теперь ты понимаешь? — спросил он, когда они вошли в её комнату. — Понимаешь, что значит быть Хранителем?

Она кивнула, опускаясь на кровать. Её веки слипались.

— Это значит… быть якорем. Даже когда шторм пытается сорвать тебя с места.

— Да, — он склонился над ней. — И сегодня ты была самым крепким якорем, какой только может быть.

Прежде чем погрузиться в сон, Илэйн почувствовала его прикосновение к своему лбу — лёгкое, прохладное, полное безмолвной благодарности. Она поняла, что их симбиоз достиг новой стадии. Они были не просто любовниками, связанными болью. Они были соратниками, партнёрами. Двумя половинками одного механизма, защищающего хрупкий мир от тьмы.

И как ни странно, это осознание принесло ей не тяжесть, а покой. Наконец-то её проклятый дар обрёл истинную цель и она была готова нести её рядом с ним.

Глава 15. Ржавые цепи покоя

Солнечный свет. Настоящий, тёплый, золотистый. Он падал на её лицо, и она чувствовала, как кожа согревается. Где-то вдали смеялись дети, гоняя по пыльной улице деревянный обруч. Воздух пах свежим хлебом из пекарни и дымком от очагов. Она шла по знакомому переулку, и люди, настоящие, живые люди, кивали ей, улыбались. Никто не отворачивался. Никто не боялся. Она была просто Илэйн. Девушка из библиотеки. Она протянула руку, чтобы сорвать спелое яблоко с ветки, нависшей над забором…

Илэйн проснулась. Резко, с всхлипом. Вместо солнечного света призрачное мерцание светящихся прожилок на стенах. Вместо запаха хлеба, тяжёлый, неподвижный воздух, пахнущий озоном и старым камнем. Вместо смеха детей — гулчая, давящая тишина.

Она сидела на кровати, обхватив колени, и долго не могла отдышаться. Сон был таким ярким, таким реальным. Словно её душа, уставшая от вечных сумерек, наконец-то нашла лазейку и сбежала на волю и теперь возвращаться обратно было невыносимо.

Желание, острое и физическое, скрутило её изнутри. Выйти, увидеть небо. Настоящее, а не собранное из обрывков снов. Почувствовать ветер на лице. Услышать шум города, не искажённый страхом. Всего на час. Всего на мгновение.

Она встала и вышла из своих покоев. Сомнус, как всегда, почувствовал её