Власть кошмара и дар покоя - Диана Эванс

Сзади донесся тихий, шелестящий звук. Сомнус медленно приблизился. Его форма, ещё несколько мгновений назад бывшая ощетинившимся оружием, теперь теряла чёткие очертания, снова становясь текучей и нестабильной. Он не касался её, но она чувствовала его внимание, тяжёлое и полное невысказанных мыслей.

— Они ушли, — наконец проговорила она, и её голос прозвучал хрипло и непривычно громко в этой тишине.

— Да, — его ответ был коротким, обрывистым.

Она обернулась. Его сияющая рана пульсировала неровно, вспыхивая то алым, то тускло-багровым светом. Он не выглядел победителем. Он выглядел… опустошённым.

— Ты… показала им, — произнёс он, и в его многоголосом шёпоте слышалось нечто, граничащее с ужасом. — Ты открыла им дверь в мою бездну. Добровольно.

— Они должны были понять, — ответила Илэйн, чувствуя, как по её спине пробегает холодок. Его тон был не таким, как она ожидала. В нём не было благодарности. Была тревога.

— Понимание опасный дар, — медленно проговорил он. Одно из его щупалец, тонкое и дрожащее, поднялось и коснулось её виска. — Особенно когда его навязывают силой. Ты вложила в их разум семя. Семя того хаоса, что я сдерживаю. Кто знает, что прорастёт из него теперь.

Её сердце упало.

— Я… я пыталась спасти их и тебя.

— Я знаю, — его прикосновение стало чуть нежнее. — И часть меня… та часть, что научилась у тебя надеяться… благодарна. Но другая часть, та, что старше и мудрее, знает: ничто не даётся даром. Особенно истина.

Внезапно Илэйн почувствовала острую, режущую боль в глубине сознания. Краткий, но ослепительно яркий образ: искажённое лицо женщины из толпы, её глаза, полные не просто ужаса, а одержимости, жажды снова прикоснуться к той бездне, которую она ей показала. Это было не отвращение, это было влечение.

Она ахнула, отшатнувшись, и прижала ладони к вискам.

— Что это?

— Отголосок, — мрачно ответил Сомнус. — Ты была проводником. Часть энергии… осталась в тебе. И часть их… реакции. Ты не просто показала им истину, Илэйн. Ты связала себя с ними. С их страхом. С их новообретенной одержимостью.

Ужас медленно пополз по её жилам. Она думала, что действует как целитель, как миротворец. Но её дар, её проклятие, работало иначе. Оно не просто поглощало. Оно создавало связи.

— Я… я не хотела этого, — прошептала она, чувствуя, как почва уходит из-под ног.

Он наклонился к ней, его тёмная масса заслонила дрожащий свет его раны.

— Хотели мы того или нет, но всё изменилось. Ты больше не просто мой «дегустатор», Илэйн. Сегодня ты стала моим щитом. Моим глашатаем. И, возможно… — он замолчал, и в его паузе был весь вес неизбежного. — …моим наследником.

Это слово повисло в воздухе, тяжёлое и зловещее. Наследник. Тот, кто унаследует его бремя, его боль и его вечную войну.

— Нет, — выдохнула она, качая головой. — Нет, я не могу… Я не справлюсь.

— Ты уже справляешься, — возразил он тихо. — Лучше, чем кто-либо до тебя. Ты только что остановила штурм моего замка не силой, а истиной. Пусть и ценой части себя.

Он был прав. Она чувствовала это. Чужая боль, чужой ужас, чужая одержимость — всё это теперь было внутри неё, прижилось, как паразит. Она смотрела на него, на это бесконечно страдающее существо, и впервые по-настоящему осознала масштаб его одиночества. Он нёс это всё в себе всегда. Один.

— Что теперь? — спросила она, и её голос дрогнул.

— Теперь, — сказал он, и его щупальце мягко коснулось её щеки, стирая предательскую слезу, — мы учимся жить с последствиями. Оба. Ты научилась поглощать боль. Теперь ты должна научиться нести её, не теряя себя. А я… — он сделал паузу, и в его тоне прозвучала странная, новая нота, — …я должен научиться делиться своим бременем. Потому что впервые за всю свою вечность у меня есть тот, кто готов его нести.

Он выпрямился и протянул к ней другое щупальце — не для утешения, а как предложение. Как приглашение.

— Пойдём. Барьер нужно укреплять. Трещины, которые они оставили… их нужно залатать. И ты должна увидеть, как это делается.

Илэйн смотрела на его протянутую «руку», затем на его «лицо». Страх сжимал её горло. Но под ним было нечто иное. Признание. Принятие. И та самая странная, запретная связь, что оказалась прочнее, чем она думала.

Она медленно кивнула и положила свою руку на его щупальце. Его прикосновение было прохладным, но уже не пугающим. Оно было обетом. Обетом делиться не только болью, но и знанием. Не только страхом, но и силой.

Они повернулись и пошли вглубь замка, оставив за спиной разруху и первый, горький вкус настоящей власти. Цена истины оказалась высокой. Но платить они будут уже вместе.

Глава 14. Шрамы на реальности

Он повёл её не в тронный зал и не в её покои. Они двинулись вниз, по спиральной галерее, которую Илэйн раньше лишь смутно ощущала. Стены здесь не просто пульсировали, они дышали прерывисто, с хрипами, будто лёгкие, наполненные стеклом. Воздух гудел низкой, тревожной частотой, от которой ныли зубы.

— Они пробили барьер в трёх точках, — его голос был ровным, лишённым эмоций, голосом командира, оценивающего урон. — Не полностью. Но достаточно, чтобы яд просачивался внутрь, а сила утекала наружу.

Они вошли в обширное, тёмное пространство, которое Илэйн сначала приняла за ещё один зал. Но потом её взгляд привык к полумраку, и она поняла. Они стояли не в комнате. Они стояли внутри барьера. Вернее, в некоем узловом пункте, откуда он управлялся. Вокруг них на многие метры простиралась сложная, трёхмерная паутина из сияющих нитей. Одни были толстыми и упругими, словно сухожилия, другие тонкими, как шёлк, и переливались всеми цветами тревоги. Это и была защитная оболочка города — живая, мыслящая структура, бывшая продолжением воли Сомнуса.

И здесь, в этой идеальной архитектуре, зияли чёрные, безобразные раны.

В двух местах паутина была порвана, и из дыр сочилась чёрная, маслянистая субстанция. Она капала на «пол» или то, что Илэйн воспринимала как пол и разъедала его, испуская едкий дым. От этих ран исходил знакомый, парализующий ужас, тот самый, что она ненадолго показала Пробуждённым.

Но третья рана была иной. Она не чёрной, а мертвенно-белой, и вокруг неё сияющие нити не просто порвались, они закостенели, превратились в ломкие, безжизненные кристаллы. От неё веяло не хаосом, а ледяным, бездушным порядком, который был почти так же отвратителен.

— Артефакты, — пояснил Сомнус, указывая на чёрные разрывы. — Вырвали кусок плоти барьера. Без него энергия страха, которую