Власть кошмара и дар покоя - Диана Эванс

Он подошёл к ней, но не прикасался. Его щупальца беспомощно повисли в воздухе.

— Ты думаешь, я не знаю, что ты смертна? Я знаю! И от этой мысли моя собственная вечность кажется мне наказанием! Потому что я буду вынужден существовать после с памятью о тебе. С эхом твоего голоса в этих стенах. И это будет куда мучительнее, чем вся боль, что я когда-либо знал.

Илэйн смотрела на него, и её гнев, её обида начали таять, сменяясь всепоглощающей, удушающей жалостью. Он был не просто тираном. Он был заключённым, которому на минуту показали небо, зная, что скоро его снова заточат в темницу. Навсегда.

— Я… я не думала об этом, — призналась она.

— Я знаю, — он опустил «голову». — Ты думала о свободе, о яблоках, о солнце. Это… нормально. Это по-человечески.

Он повернулся и медленно поплёлся прочь по коридору, его тёмная фигура казалась бесконечно одинокой.

— Иди отдохни. Завтра… завтра мы продолжим уроки. Барьер стабилизировался, но ему требуется постоянный уход. Тебе нужно научиться чувствовать его колебания на расстоянии.

Он почти скрылся в тени, когда она окликнула его.

— Сомнус!

Он остановился, не оборачиваясь.

— Я не хочу, чтобы ты страдал, — сказала она, и в её голосе слышалась твёрдая решимость. — Ни сейчас, ни после. Я… я найду способ, я обещаю.

Он обернулся. Во мгновенной вспышке его раны она увидела не надежду, а безграничную, неизбывную грусть.

— Не давай обещаний, которые не сможешь сдержать, Илэйн. Некоторые двери закрыты навсегда. Даже для нас.

И с этими словами он растворился в темноте, оставив её одну в безмолвном, пульсирующем коридоре. Она стояла, прижавшись спиной к стене, и смотрела в пустоту. Их ссора закончилась. Но на смену ей пришло нечто более тяжёлое — осознание хрупкости их странного счастья и безжалостного хода времени, которое работало против них. Она снова захотела на волю, но теперь не за солнцем. А за ответом. За способом обойти саму смерть. Ради него, ради них обоих.

Глава 17. Голод барьера

Прошло несколько дней. Внешне всё вернулось в привычную колею. Уроки, тихие беседы, совместное «созерцание» искусственного неба. Но между ними висела невысказанная напряжённость, тонкая, как паутина. Илэйн избегала прямых взглядов, а Сомнус был неестественно сдержан. Его щупальца, обычно так часто тянувшиеся к ней, теперь держались на почтительном расстоянии.

Илэйн пыталась сосредоточиться на новом задании — чувствовать барьер на расстоянии. Она сидела в своей комнате, закрыв глаза, и простирала своё восприятие сквозь каменные стены, вверх, к невидимой куполообразной оболочке, натянутой над городом. Сначала она ощущала лишь смутный гул, ровный и мощный. Но постепенно, следуя его тихим, методичным указаниям, она начала различать отдельные «ноты».

Были участки, которые пели низко и уверенно, там страх был стабильным, почти ритуальным, привычным фоном жизни. Но другие… другие вибрировали тревожно, прерывисто. Они были слабыми, истончёнными. Именно через них, как объяснил Сомнус, и происходила утечка энергии. Барьер был голоден.

— Он питается не просто страхом, — говорил Сомнус, его голос был безжизненным, лишённым прежней глубины. — Он питается его специфическими оттенками. Страхом неизвестности. Страхом боли. Страхом потери. После атаки Пробуждённых эти «вкусы» стали дефицитом. Их вера… выжгла почву.

Сегодня что-то было не так. Один из участков барьера, который она мысленно пометила как особенно хрупкий, вдруг задрожал с новой, тревожной силой. Его «звук» стал пронзительным, визгливым, словно натянутая струна, готовая лопнуть.

— Чувствуешь? — мгновенно отозвался Сомнус. Он был здесь, в её комнате, его форма колыхалась у входа.

— Да, — Илэйн открыла глаза, её лицо побледнело. — Что происходит?

— Очаг паники где-то в городе. Достаточно сильный, чтобы создать резонанс, но… неподходящий. Не тот тип страха.

— Неподходящий? — она смотрела на него с недоумением. — Страх есть страх.

— Нет, — он покачал «головой». — Для барьера всё равно, что ты дашь ему мёд, а что уксус. Оба жидкие, оба имеют вкус, но один питает, а другой разъедает изнутри. Этот страх… он слишком ядовитый и отчаянный. Он не укрепляет барьер, он разрушает его.

Он помолчал, прислушиваясь к чему-то, что было недоступно ей.

— Пожар в мастерском квартале. Люди горят заживо.

Ледяная волна прокатилась по телу Илэйн. Она представила это — пламя, дым, крики. И тот самый, ядовитый, отчаянный страх, который сейчас разрывал барьер изнутри.

— Мы должны помочь! — воскликнула она, вскакивая.

— Как? — его вопрос прозвучал холодно. — Я не могу потушить огонь. А твой дар… ты не можешь поглотить страх десятков людей одновременно на таком расстоянии. Ты лишь прикоснёшься к нему и сгоришь сама.

— Но мы не можем просто сидеть здесь! — её голос дрожал от бессилия. — Барьер пострадает!

— Барьер пострадает в любом случае, — безжалостно констатировал он. — Либо от этого страха, либо от того, что придёт после, если он рухнет. Это математика и меньшее из зол.

Она смотрела на него, и в её глазах читалось отвращение. Отвращение к этой холодной, бездушной логике.

— Так вот что значит быть Хранителем? — прошептала она. — Сидеть в безопасности и подсчитывать потери?

— Да! — его голос внезапно взорвался, в нём снова зазвучала подавленная ярость. — Именно так! День за днём! Выбирать, кого принести в жертву, чтобы спасти остальных! Решать, чей страх будет сегодня топливом, а чья агония ядом! Ты думала, это романтично? Быть повелителем кошмаров? Это грязная, отвратительная работа, Илэйн! И ты теперь часть этого механизма! Так что прекрати хвататься за сердце и помоги мне стабилизировать этот проклятый участок, пока он не разорвался и не выпустил на этих несчастных нечто похуже огня!

Он был прав. Ужасно, безобразно прав. Она чувствовала это каждой клеткой своего существа. Её дар, её возвышенная «миссия» быть его утешителем, имела и другую, отвратительную сторону. Она была соучастницей. Соавтором этой гигантской, бездушной машины, которая перемалывала человеческие страхи в энергию.

Сжав зубы, она снова закрыла глаза. Она нашла тот самый, визжащий участок барьера и, как он учил, не пыталась поглотить страх, а… перенаправила его. Словно инженер, переключающий ток с перегруженной линии на другую. Это была мука. Она чувствовала отголоски той паники, того всепоглощающего ужаса людей, видящих, как огонь пожирает их дома и семьи. Её тошнило, но она держалась, её сознание работало с холодной, отстранённой эффективностью, которой она сама от себя не ожидала.

Рядом стоял Сомнус, и она чувствовала, как его воля течёт параллельно с её, укрепляя, стабилизируя, латая дыры, которые пробивал в барьере этот неподходящий, ядовитый ужас.

Прошёл час, два. Визгливый гул понемногу стих,