Власть кошмара и дар покоя - Диана Эванс

— Ты неспокойна, — прозвучал его голос. Сегодня он был мягким, заботливым.

— Мне нужно выйти, — сказала она прямо, не смотря на него. Она боялась, что если посмотрит, её решимость исчезнет.

Наступила пауза. Воздух стал тяжелее.

— Выйти? Куда?

— В город. Ненадолго. Просто… пройтись и подышать.

— Нет. — Это слово прозвучало не как приказ, а как констатация непреложного факта, как «небо синее» или «вода мокрая».

Горький комок подкатил к её горлу.

— Почему? Я не твоя пленница! Ты сам сказал!

— Ты не пленница, — его голос оставался спокойным, но в нём появилась стальная нить. — Ты необходимость. И твоё место здесь в безопасности.

— Безопасности? — она засмеялась, и смех вышел скомканным, истеричным. — Я только что помогала тебе латать дыры в реальности! Какой ещё безопасности ты меня лишаешь? Я хочу увидеть солнце, Сомнус! Всего один раз!

— НЕТ! — его рык обрушился на неё, ударив по сознанию физической силой. Она отшатнулась, ударившись спиной о стену. Воздух вокруг него заколебался, поплыл. Его форма, обычно сдерживаемая, расплылась, потемнела, выросла, заполняя собой коридор. Сияющая рана на его груди вспыхнула ослепительным, яростным светом.

— Ты не понимаешь! — его голос гремел, многоголосый, лишённый чего бы то ни было человеческого. Это был голос самой бури, самого кошмара. — Ты думаешь, они примут тебя? Ты, которая живёт с чудовищем? Ты, которая пахнет мной? Они увидят в тебя предательницу! Отщепенку! Они либо растерзают тебя, либо… что хуже… попытаются использовать против меня! Ты моё слабое место, Илэйн! Единственное! И я не позволю им добраться до тебя!

Он навис над ней. Его очертания потеряли всякую форму, превратившись в клубящуюся, шипящую массу тьмы, усеянную мигающими глазами и острыми, как бритва, щупальцами. От него исходил запах грозы, серы и первобытного страха. Это был не её учитель. Не её странный, неуклюжий возлюбленный. Это было Чудовище. Повелитель Кошмаров. Во всей своей неприкрытой, ужасающей мощи.

Илэйн вжалась в стену, глаза её были широко распахнуты от ужаса. Сердце колотилось где-то в горле, перекрывая дыхание. Она видела его ярость, его страх, его желание защитить её, сокрушив всё на своём пути. И это зрелище было в тысячу раз страшнее любого кошмара, который он когда-либо ей показывал.

— Видишь? — его голос проскрежетал, обжигая её разум. — Видишь, что я такое на самом деле? Я страж и тюремщик для них. И для тебя. Потому что иного выбора у меня нет! Потому что мир снаружи не для таких, как мы!

Он выдохнул, и из его формы повалил чёрный дым. Постепенно, медленно, его очертания стали стягиваться, становиться плотнее, привычнее. Но образ неистового монстра уже врезался в её память.

Он смотрел на неё, и в его «взгляде» теперь читалась не ярость, а мука. Мука от того, что он её напугал. От того, что ему пришлось показать ей свою истинную, уродливую суть.

— Прости, — прошептала она, и её голос сорвался. Слёзы, наконец, хлынули из её глаз. — Я… я не хотела…

— Я знаю, — он отступил на шаг, давая ей пространство. Его голос снова стал тихим, усталым. — Но теперь ты видишь. Желать обычной жизни это роскошь, которую мы не можем себе позволить. Ни ты, ни я.

Илэйн медленно сползла по стене на пол, рыдая. Она плакала не от страха перед ним. Она плакала по тому солнцу, что видела во сне. По тому яблоку, которое так и не сорвала. По простой, обычной жизни, которая была навсегда отнята у неё её даром и его любовью.

Он не подошёл, не попытался её утешить. Он просто стоял и смотрел, разделяя её горе в безмолвном понимании. Они оба были пленниками. Он в своём замке, а она в его сердце. И цепями для них обоих была любовь, оказавшаяся одновременно и спасением, и самой прочной из темниц.

Глава 16. Эхо в пустоте

Она не знала, сколько времени просидела на холодном полу, всхлипывая в подол своего платья. Горькая, солёная влага заливала её лицо, смешиваясь с пылью на камнях. Сомнус не ушёл. Он оставался неподвижным тёмным силуэтом в конце коридора, его присутствие было тяжёлым и безмолвным, как грозовая туча после ливня. Когда её рыдания наконец стихли, сменившись прерывистыми всхлипами и пустой, ноющей болью под рёбрами, он наконец заговорил. Его голос был тихим, лишённым всяких интонаций, словно пепел.

— Я не хотел пугать тебя.

Илэйн не ответила. Она уткнулась лбом в колени, чувствуя, как её веки опухают от слёз.

— Ты права, — продолжил он после долгой паузы. — Ты не пленница, но мир снаружи… он больше не твой. И я не могу позволить ему забрать тебя. Потому что… — он замолчал, подбирая слова, — …потому что без тебя здесь снова станет тихо. По-настоящему тихо. Такой тишины, что слышен лишь скрежет собственного безумия, я больше не вынесу.

Она подняла голову. В полумраке его форма казалась меньше, съёжившейся. Сияющая рана пульсировала тускло, неровно.

— Ты показал мне себя, — прошептала она, и её голос был хриплым от слёз. — Настоящего. Не учителя и не художника. А… того, кем ты вынужден быть.

— Да, — просто сказал он. — Потому что притворяться перед тобой дальше было бы ложью. И ты заслуживаешь большего.

Она медленно поднялась на ноги, опираясь о стену. Ноги дрожали, но она держалась.

— Я не боюсь тебя, — сказала она, и это была правда. Испуг от его внезапного превращения уже улёгся, сменившись горьким пониманием. — Я боюсь этой… необходимости. Того, что мы заперты здесь вместе. Навечно.

— «Навечно» — это слишком громкое слово для того, что длится всего несколько десятилетий твоей жизни, — горько заметил он. — Для меня это миг. Миг покоя перед новым витком вечности.

Его слова повисли в воздухе, холодные и безжалостные. Он напомнил ей о пропасти между ними. Он был вечным, а она смертной. Их роман, их симбиоз это была всего лишь краткая вспышка в его бесконечной агонии.

— Что будет со мной? — тихо спросила она. — Когда я состарюсь? Когда умру? Ты просто… найдёшь нового «дегустатора»?

Он резко дёрнулся, словно она ударила его.

— Нет, никогда.

— Почему? — в её голосе снова зазвучали надрывные нотки. — Если я всего лишь миг?

— Потому что ты не «всего лишь»! — его голос снова набрал силу, но на этот раз в нём была не ярость, а отчаяние. — Ты первая, кто увидел не монстра! Ты первая, кто прикоснулся ко мне не с ужасом, а с жалостью! Ты первая, кто научил меня вкусу тишины! После тебя…