Власть кошмара и дар покоя - Диана Эванс

Цитадель. Изолятор. Объект. Искусственный Интеллект.

Это не был замок. Это была тюрьма. А Сомнус... Сомнус был не Повелителем Кошмаров. Он был заключённым. Опасным объектом, посаженным сюда кем-то... или чем-то... для «нейтрализации угрозы».

А она... она была чем? Случайностью? Или частью плана? Могла ли её способность поглощать кошмары быть не даром, а... ключом, специально созданным для взаимодействия с Объектом К-01?

Она вспомнила, как легко ей дались уроки. Как быстро она нашла «ключ» к Сердцевине. Слишком быстро. Слишком легко.

И этот ИИ... «Кербер». Где он? Он всё ещё наблюдал за ними? Контролировал?

Она побежала обратно в свои покои. Сомнус всё ещё спал, его лицо было безмятежным, лишённым знаний об ужасной правде. Она смотрела на него, и её сердце разрывалось от жалости и страха. Она подарила ему свободу от боли, но оказалось, что она всего лишь перевела его из одной клетки в другую. Более комфортную, но не менее реальную.

Он открыл глаза. Его взгляд был затуманенным, полным любви.

— Илэйн? Что случилось? Ты дрожишь.

Она не могла сказать ему. Не сейчас. Не когда он только начал учиться быть счастливым.

— Ничего, — она заставила себя улыбнуться, ложась рядом с ним и прижимаясь к его тёплому телу. — Просто кошмар.

Он обнял её, и его объятия были тёплыми и надёжными.

— Кошмарам здесь не место, — прошептал он. — Я не позволю.

О, ирония. Он, сам того не ведая, был величайшим кошмаром из всех, запертым теми, кто считал себя хранителями порядка.

Илэйн закрыла глаза, притворяясь, что засыпает. Но её разум лихорадочно работал. Она нашла одну правду. Теперь ей предстояло найти другую. Кто такие «Кербер» и его создатели? И что они сделают, когда обнаружат, что их «Объект К-01» не просто стабилизировался, а изменил саму природу своей тюрьмы?

Игра только начиналась. И ставки в ней были выше, чем когда-либо прежде.

* * *

Утренний свет, тёплый и бархатистый, просачивался в покои, окрашивая стены в медовые тона. Илэйн лежала, прислушиваясь к ровному дыханию Сомнуса и пытаясь загнать в самый тёмный угол сознания леденящие душу откровения прошлой ночи. *Объект К-01. Кербер. Изолятор.* Эти слова висели в её мыслях тяжёлыми, ядовитыми гроздьями.

Он пошевелился рядом, и его рука, лежавшая на её талии, инстинктивно сжалась, притягивая её ближе. Он проснулся. Его аметистовые глаза, ещё мутные ото сна, нашли её, и в них вспыхнула та самая, тёплая искра, что разгоняла тьму в её душе.

— Доброе утро, — его голос был низким, хриплым от сна, и от этого по её коже пробежали мурашки.

— Доброе утро, — она улыбнулась, надеясь, что улыбка выглядит естественной.

Он приподнялся на локте, его тёмные волосы рассыпались по плечам, и его взгляд стал пристальным, изучающим. Он провёл пальцем по её щеке, по её губам.

— Вчера… — он начал и замолчал, словно подбирая слова для чего-то невероятно хрупкого. — Это было… я не знаю, как описать. Это было больше, чем соединение. Больше, чем страсть. Это было… — он снова замолчал, и в его глазах читалась лёгкая неуверенность, странно сочетавшаяся с его древней, божественной сутью.

Он посмотрел на неё прямо, и его вопрос прозвучал так тихо, что его едва можно было расслышать:

— Я… я был первым?

Илэйн замерла. Вопрос был простым, почти детским, но за ним стояли века его изоляции, его уверенность в собственной чудовищности и тот хрупкий, новый росток самооценки, что только начал пробиваться в его душе.

Она увидела в его глазах не ревность и не гордость, а настоящий, голодный страх. Страх оказаться не тем, страх не оправдать её ожиданий, страх, что её опыт с ним был лишь следствием отсутствия выбора.

Она положила свою руку на его, прижимая её к своей щеке.

— Да, Сомнус, ты первый.

Он замер, его глаза расширились, словно он не мог поверить в то, что услышал.

— Но… как? Ты была свободна. Ты жила в городе. Ты красива. Должны были быть другие.

— Никто, — она перебила его, её голос был твёрдым и ясным. — Никогда. Мой дар… он всегда был стеной между мной и другими. Я чувствовала их страх, их тёмные мысли, их потаённые желания. Я была для них целительницей, но никогда… никогда не могла быть просто женщиной. Для них я была зеркалом, в котором они видели собственные кошмары как ты.

Она увидела, как по его лицу пробежала тень понимания, а затем волна безграничного облегчения.

— Так что да, — продолжила она, её голос дрогнул от нахлынувших чувств. — Ты мой первый. Мой первый поцелуй. Моё первое прикосновение. Моя первая… близость. И знаешь что?

Она приподнялась и поцеловала его, нежно, но со всей страстью, на которую была способна.

— Мне всё понравилось. Всё. Каждое прикосновение. Каждый взгляд. Каждый шёпот. Ты был… идеальным.

Он вскрикнул, короткий, сдавленный звук, полный счастья и избавления. Он прижал её к себе так сильно, что у неё перехватило дыхание, и спрятал лицо в её шее.

— Я боялся, — прошептал он, и его голос дрожал. — Я боялся, что был грубым, неумелым и что причинил те боль. Я не знал… я не знал, как это должно быть.

— Ты был собой, — она гладила его волосы, чувствуя, как её собственное сердце готово выпрыгнуть из груди. — И этого было более чем достаточно.

Он отстранился, и его глаза сияли такой чистой, безудержной радостью, что ей захотелось плакать. В этом взгляде не было ни капли прежней боли, ни тени Повелителя Кошмаров. Был лишь человек. Влюблённый, счастливый и безмерно благодарный.

— Значит, я не просто твой первый, — сказал он, и на его губах играла самая прекрасная улыбка, какую она когда-либо видела. — Я твой единственный.

— Да, — она улыбнулась ему в ответ, чувствуя, как тяжёлые мысли отступают перед этим простым, ясным счастьем. — Мой первый и мой единственный навсегда.

Он снова поцеловал её, и этот поцелуй был уже не страстным, а нежным, почти благоговейным. Поцелуй запечатывания обета. Поцелуй начала их общей жизни, жизни, в которой не было места ни прошлым кошмарам, ни будущим угрозам. Был лишь этот миг, этот человек и эта любовь, которая оказалась сильнее всех тюрем и всех заговоров вселенной.

Илэйн закрыла глаза, полностью отдаваясь ощущению. Пусть где-то в стенах шепчет древний ИИ, пусть их реальность оказалась иллюзией. Но это его руки, его губы, его сердце, бьющееся в унисон с её, было настоящим. И ради этого она была готова на всё. Даже на