Власть кошмара и дар покоя - Диана Эванс

Глава 31. Игра в тени за стеклом

Солнце поднялось выше, наполнив покои живым, золотистым светом. Казалось, сама реальность отступила перед простым человеческим счастьем, которое они нашли в объятиях друг друга. Они лежали, переплетённые, и Сомнус рисовал невидимые узоры на её плече, его лицо было безмятежным.

— Барьер сегодня удивительно стабилен, — произнёс он задумчиво, глядя в потолок. — Он не просто держится. Он… поёт. Тихая, ровная нота. Как будто нашёл свою собственную гармонию, независимую от нас.

Илэйн почувствовала, как в её животе всё сжимается. Этот разговор был неизбежен. Она не могла вечно прятать от него правду.

— Сомнус, — начала она осторожно, приподнимаясь на локте. — Мы никогда по-настоящему не говорили о том, что за барьером. Ты говорил о «хаосе», о «настоящих монстрах». Но что это на самом деле?

Его улыбка померкла. Он сел, обхватив колени, и его взгляд стал отстранённым, устремлённым вглубь памяти.

— Я показывал тебе образ, — тихо сказал он. — Бездну. Но это была лишь метафора, которую мой разум мог ухватить. Истина… истина куда банальнее и ужаснее.

Он глубоко вздохнул.

— Представь, Илэйн, что наш мир это аквариум. А барьер это стекло.

— А что снаружи? — прошептала она, уже зная ответ.

— Снаружи зрители, — его голос стал плоским, безжизненным. — Или, возможно, учёные. Я никогда не видел их ясно. Лишь тени, силуэты за ослепительным светом. Они наблюдают, всегда наблюдают.

Илэйн похолодела. Её худшие подозрения подтверждались.

— Они… они те, кто создал этот замок? — её собственный голос прозвучал хрипло.

— Создал? — он горько усмехнулся. — Нет, они его установили. Этот замок, эта «Цитадель»… это не творение магии. Это механизм. Сложный, живой, но механизм. Они нашли меня, сломанное, опасное существо, выброшенное в их реальность и поместили в карантин. Барьер это не щит, защищающий город от меня. Это стекло аквариума, защищающее их от моего влияния и… содержащее меня для изучения.

Он посмотрел на неё, и в его глазах была бездонная усталость.

— «Настоящие монстры», о которых я говорил… это не какие-то твари из тьмы. Это они. Их безразличие, их холодное любопытство. Они видят в нас, в городе, во мне эксперимент. Интересный случай. Они не злые. Они… пустые. И от этого они в тысячу раз страшнее любого демона.

— А страх? — спросила Илэйн, с трудом переваривая услышанное. — Зачем им нужно было, чтобы ты сеял страх?

— Питание, — коротко ответил он. — И данные. Страх это простая, мощная, предсказуемая эмоция. Идеальное топливо и идеальный показатель стресса для их подопытных. Они хотели видеть, как долго система может функционировать. Как долго я продержусь, отравляя сам себя. Как долго город выживет под гнётом. Всё это данные для их отчётов.

Он сжал кулаки, его костяшки побелели.

— А потом появилась ты, моя аномалия. Непредвиденная переменная. Ты не просто поглощала страх. Ты меняла его качество. Ты вносила хаос в их идеальный эксперимент.

— И взрыв в Сердцевине… — начала Илэйн.

— Было не взрывом, — перебил он. — Это был сбой. Отказ системы. Ты не перезаписала меня, Илэйн. Ты… взломала тюрьму. Ты нашла дыру в их коде и вплела в него что-то новое, нас.

Он снова посмотрел на неё и в его взгляде смешались страх и надежда.

— Они ещё не пришли. Они либо не заметили сбоя, либо… либо то, что мы создали, оказалось для них достаточно стабильным, чтобы продолжить наблюдение, но это ненадолго. Рано или поздно они придут проводить «техническое обслуживание». Или просто решат, что эксперимент завершён.

Ледяной ужас сковал Илэйн. Они были не правителями и не хранителями. Они были муравьями под стеклом, за которыми наблюдают безликие существа с непонятными целями.

— Что мы будем делать? — прошептала она.

Он взял её руку и сжал с такой силой, что ей стало больно.

— Мы будем жить. Каждый день, который они нам даруют. Мы будем укреплять нашу связь. Мы будем делать этот замок не тюрьмой, а крепостью. Не для того, чтобы защищаться от города, а для того, чтобы быть готовыми к ним.

Он притянул её к себе и его объятия были уже не нежными, а стальными.

— Ты дала мне не просто свободу от боли. Ты дала мне причину сражаться. Раньше я был просто объектом. Теперь у меня есть то, что нужно защищать, тебя и наш дом. Наш хрупкий, прекрасный, украденный у вселенной мир.

Они сидели, прижавшись друг к другу, и смотрели на солнечный свет, льющийся в окно. Он был таким же тёплым, таким же настоящим. Но теперь Илэйн знала, что за этим светом, за барьером, скрываются холодные, безразличные глаза, наблюдающие за их каждым движением. Их любовь, их счастье, их боль, всё это было лишь данными в чьём-то эксперименте.

Но глядя на решимость в глазах Сомнуса, она понимала даже муравей может укусить. И если эти «зрители» решат стереть их с доски, они обнаружат, что их безмолвные подопытные больше не безмолвны. У них есть голос и этот голос готов был выть от ярости и боли, чтобы защитить своё право на жизнь.

Глава 32. Плоть, ставшая щитом

Решение было принято без слов. Оно витало в воздухе, плотное и неотвратимое, как предгрозовая тишина. Они больше не были просто влюблёнными, нашедшими друг друга в аду. Они стали союзниками, заговорщиками, готовящимися к войне с богами, о которых ничего не знали.

Их дни наполнились новой, целенаправленной энергией. Раньше Сомнус учил Илэйн контролировать дар. Теперь они учились вместе усиливать свою связь, делать её не просто нитью, а стальным канатом.

Они сидели в Зале Уроков, но теперь их занятия были иными. Они не касались щупальцами или руками. Они сидели спиной друг к другу, глаза закрыты, и их сознания сливались в единый клубок воли.

— Чувствуешь барьер? — его голос был лишь мысленным импульсом в её разуме.

— Да. Он… упругий, но тонкий. Как мыльный пузырь.

— Упругий потому что питается нами. Тонкий потому что он не был рассчитан на такую энергию. Мы должны сделать его прочнее. Не за счёт страха, а за счёт… нас самих.

Он показал ей, как не просто отдавать энергию, а вплетать её в саму ткань барьера. Она чувствовала, как её любовь к нему, её ярость за него, её решимость защитить их общий дом превращаются в невидимые, сияющие нити, которые ложились поверх старой структуры, укрепляя её, делая её чужеродной для исходного «кода» тюрьмы.

Это был