Плохой слон - Л. Дж. Шэн

Я заглянула внутрь. Слуги мамы, должно быть, заранее все подготовили. Там были мои розовые одеяла, огромный кукольный домик, резные стулья и стол с моим чайным сервизом и фарфоровой посудой, которые я ненавидела. Это был ее молчаливый способ напомнить мне, что я должна продолжать эту комедию. Я задалась вопросом, прислала ли она мне какие-нибудь книги. Мой Kindle. Мой альбом для рисования. Мои карандаши. Вещи, которые я любила и которые помогали мне сохранять рассудок.

Я стояла спиной к Тирнану. Когда я повернулась, чтобы посмотреть на него, на его лице застыло презрительное выражение. Он покачал головой. Наверное, он говорил со мной, а я его полностью игнорировала.

Ну и ладно. Ему лучше к этому привыкнуть. Такова была моя стратегия на весь период нашего фиктивного брака.

Чем больше он верил, что не может со мной общаться, тем больше шансов, что он оставит меня в покое. Мне нужно было найти способ уйти отсюда и вернуться в дом родителей. Я должна была поговорить с мамой.

Смотря на него пустым взглядом, я подошла к кукольному домику у изножья кровати, опустилась на колени и вытащила двух Барби из их розовых шезлонгов у искусственного бассейна. Я выбрала улыбающуюся восковую фигурку, взяла маленькую щетку и прочесала ее синтетические волосы.

Через несколько мгновений я оглянулась через плечо.

Тирнан исчез.

Но узел в желудке остался.

10

25 лет назад

Оймякон. Россия

Маленький червячок наконец-то должен был умереть.

На это ушло всего три года.

И, ну... да, ладно, он подмешивал яд в его бутылочку с молоком, а потом и в еду, время от времени.

Игорь не мог застрелиться. Хладнокровное убийство ребенка казалось ему снятием последнего слоя цивилизации, отделявшего его от демона.

Было ошибкой брать близнецов. Он охотно признавал этот факт, но только перед самим собой.

Он должен был позволить им умереть в утробе этой суки.

Но искушение было слишком сильным, горе слишком острым, боль слишком свежей.

Тайрон Каллаган забрал единственное, что Игорь не мог заменить — его сердце.

— Вам следует пойти к нему, сэр. — Ольга просунула свое лицо между дверью его кабинета и косяком. — У него уже пять дней не спадает температура. Ближайшая больница находится в двух днях пути. Сомневаюсь, что он выживет.

Игорь отложил ручку и снял шубу со спинки стула. Опущенный меховой воротник щекотал его усы, когда он выходил из деревянной хижины. На выходе он взял ружье.

Убийство из милосердия, — сказал он себе. Люба не будет злиться на меня за это.

Толстый слой белого снега покрывал крыши и те немногие автомобили, которые были припаркованы за пределами лагеря.

Пустые дороги окружали бывший лагерь, который Игорь купил у Политбюро незадолго до распада союза. Он превратил его в тренировочный лагерь для своих будущих солдат Братвы и тюрьму для своих противников.

Он хорошо использовал возможности трудового лагеря. Колючая проволока на воротах не давала заключенным сбежать. Камеры наказания были классными комнатами, в которых преподавались ценные уроки. Он воспитывал воинов, а не слабаков.

Они прошли от его освещенного костром офиса до жилых помещений, снег хрустел под их ботинками.

Ольга — тяжелая, невысокая, невыносимо розовая — открыла дверь, борясь с силой вихрящегося ветра. В свежем воздухе висел запах болезни и гнилых зубов. Дети спали в пальто и рабочих ботинках на длинных деревянных досках, проложенных по обеим сторонам деревянной хижины. Они были слишком измотаны, чтобы проснуться от звука шагов Игоря, топающего по гнилым доскам, а его ручной фонарь качался из стороны в сторону, как корабль, попавший в шторм.

Игорь остановился у подножия доски.

Тирнан — смешное имя, он в миллионный раз удивился — был зажат между своей сестрой и Алексеем Распутиным. Сын Игоря прижал друга к груди, накинув на маленького червяка свою шубу. Редкая норка, стоившая целое состояние. И он надел ее на этого ирландского подонка.

Игорь хотел избить Алекса от головы до ног, но знал, что Люба — будь она жива — не одобрила бы этого.

Он уже нашел себе другую жену, Наталью. Вдвое моложе и втрое красивее. Сейчас она была беременна. Но она не была Любой. Никто не был его Любой. И поэтому он не ударил мальчика, хотя тот вполне это заслуживал.

Тайрон сказал, что убил Любу случайно. Игорь ему не поверил.

В любом случае, его Алекс, его Леша, были единственным, что от нее осталось. И он намеревался сохранить его нетронутым.

Игорь оттолкнул руку сына от Тирнана и направил ружье на больного мальчика.

— О, но посмотрите, Игорь. — Ольга прикоснулась пухлой рукой к лбу червяка, проведя пальцами по влажным кроваво-красным локонам. — Его лихорадка наконец спадает. Раньше у него были такие ужасные судороги, что я думала, он умрет. Его сестра и маленький Леша согревали его. Заставляли пить молоко. Похоже, он все-таки выживет.

Игорь скривил губы в знак недовольства и медленно опустил ружье.

— Чем он занимался, когда заболел?

— Просто чистил картошку, господин Игорь. Ему всего три года. Слишком мал для лесозаготовительных работ. Я позволяю малышам чистить картошку на холоде. Им полезно привыкать к низким температурам. Но я могу разрешить ему работать в помещении, пока он не окрепнет.

— Нет, — решительно сказал Игорь. — Пусть остается на улице и завтра обязательно выходит на работу. Весь день. Ему нужно зарабатывать на пропитание.

Игорь хотел сказать Ольге, чтобы она держала Алекса и Тирнана подальше друг от друга, но это было бесполезно.

Единственный способ уберечь сына от этого маленького червяка — это забрать его из лагеря и позволить ему жить с ним и Натальей.

И он был слишком эгоистичен, чтобы позволить малышу помешать всем радостям, которые молодая, безрассудная женщина приносила в его постель каждую ночь.

11

Лила

Прошла целая неделя.

Мне удалось избежать встречи с мужем, и это было обнадеживающим успехом.

Мы впали в некую рутину.

Тирнан не был ранней пташкой, а я была, поэтому я обычно выходила из своей комнаты на цыпочках около семи утра и готовила себе тост с авокадо и кофе на завтрак. Я убирала и мыла посуду, одевалась и уходила на кухню в Ферменаг.

В это время кухня была пуста, что позволяло мне побыть в одиночестве, пока не приезжала моя мать с тремя телохранителями и не увозила меня на Лонг-Айленд. Там я проводила обычный день — рисовала, читала, каталась на лошадях, изучала теорию музыки.