Плохой слон - Л. Дж. Шэн

Я не смотрела на их лица. Я не должна была вести себя так, как будто ничего не произошло. Я налила себе молока, добавила ложку меда и поставила стакан в микроволновую печь на минуту. Стоя к ним спиной, я смотрела, как идут секунды на часах микроволновки, а потом достала свой стакан.

Я была, может быть, в двух метрах от своего мужа, который в этот момент трахал кого-то другого, и пришло время снова встретиться с ним лицом к лицу.

Я глубоко вздохнула.

Повернулась.

Мой взгляд встретился со взглядом Тирнана.

И я не смогла сдержаться.

Мое желание бросить ему вызов пересилило инстинкт самосохранения.

Я улыбнулась ему, слегка приподняв стакан в знак приветствия, прежде чем сделать долгий глоток. Это был небольшой жест. Едва заметный в темноте. Просто чтобы он продолжал гадать.

Насмешка не осталась незамеченной. Мой муж вырвался из объятий своей шлюхи, схватил ее за волосы, развернул и толкнул на колени. Она широко открыла рот и высунула язык. Он сорвал презерватив со своего пениса и бросил его на пол. Мой пульс загудел в ушах. Смущение, смешанное с болезненным любопытством, бурлило во мне, и с моим телом произошло что-то странное. Я почувствовала, как теплое масло тает в желудке. Я дрожащими руками поставила стакан на стойку. Я не хотела его уронить.

— Само не отсосется, Бекки.

Она поспешно взяла его пенис в рот. Я стояла, ошеломленная. Madonna mia16, эти идиоты пробовали все возможные отверстия, кроме того, из которого рождаются дети. И его член был прямо в ее прямой кишке. Это не могло быть гигиенично.

Одно было ясно — секс был формой наказания, которое жены должны были терпеть, чтобы родить детей. Неудивительно, что мама делала все, чтобы оградить меня от этого.

Я схватила стакан молока и пошла в спальню. Картон я оставила на столе. Он сам мог его убрать.

Небрежно я пнула настоящую одежду Бекки, лежавшую на полу — дешевое неоновое красное мини-платье и чулки в сеточку — под телевизионный сервант. Кто знает? Может, ей придется возвращаться домой голой.

Я заперла за собой дверь своей комнаты.

13

Тирнан

Какая, блядь, у нее была проблема?

И что еще важнее — какая была моя?

Я не мог кончить. Как бы я ни старался. Каждый раз, когда я приближался к кульминации, в моем поле зрения появлялось видение моей жены с ее голубыми глазами и высокомерным, задорным носом, скривившимся от отвращения. Она была странно неукротима.

А Бекки просто продолжала существовать, тупая корова.

Эта надоедливая штука стонала своим пропитанным сигаретами голосом, который не мог принадлежать Лиле. Она даже пахла не так, как Лила. Количество духов, которым она себя обрызгала, могло бы утопить носорога. Платье тоже не шло ей. Талия Лилы была тоньше, грудь — более упругая и полная. И их кожа была разной. По текстуре. По цвету. Под кончиками моих пальцев. Кожа Лилы была слегка загорелой, поцелованной солнцем итальянских каникул и гладкой, как бархат. Кожа Бекки рассказывала историю о слишком многих членах, слишком мало солнца и тяжелой жизни.

Это было равносильно тому, чтобы жаждать хорошего, выдержанного виски и довольствоваться прокисшей мочой. Винить в этом я мог только себя. Бекки не была похожа на мою жену. Единственное, что их объединяло, — это цвет волос, и даже он казался дешевой подделкой. Волосы Бекки были окрашены из бутылки. Я выгнал ее так быстро, что она споткнулась на лестнице, и трусы спустились ей до колен.

Кроме того, разве моя жена так сильно хотела молока?

Лила, похоже, ничуть не волновалась тем, что я открыто и вызывающе изменял ей. Меня это не должно было беспокоить. Черт, ничего другого меня никогда не беспокоило. Но, тем не менее, я почувствовал... неудовлетворенность. Какая дерзость у этой женщины!

На бумаге она не должна была понимать, что только что увидела. Но на самом деле эта женщина нанесла мне совершенно поверхностный, прямой порез на ладони, минуя все важные органы.

У Лилы не было никаких признаков задержки в развитии, и когда мой техник взломал файлы ее терапевта, ее диагноз оказался в лучшем случае расплывчатым.

Я ходил по гостиной, прочесывая пальцами волосы.

Что меня больше всего бесило — а список был чертовски длинный — так это то, что она, похоже, совсем не ценила мой галантный жест.

Я мог бы заниматься с ней сексом четыре раза в день. Это было мое супружеское право. Даже долг. Некоторые сказали бы, что это христианская обязанность.

Отличный новый католицизм у тебя, приятель. Хорошо сочетается со всеми этими убийствами и пытками.

Моя главная проблема с этим браком — помимо его существования — заключалась в том, что я подозревал, что моя жена симулирует свое состояние.

В нашу брачную ночь она вела себя как испуганная молодая женщина, которая прекрасно понимала, что собирается провести остаток своей жизни с мужчиной, который коллекционирует черепа своих врагов в качестве сувениров.

За последние две недели она почти не выходила из своей комнаты, кроме как для поездки к родителям. Она была стратегичной. Хитрой. Я чертовски ненавидел лжецов. Они слишком напоминали мне самого себя.

Но были и другие вещи, которые не сходились.

Она не воспринимала половину того, что я говорил. На другую половину она реагировала пустым, безразличным взглядом. В день, когда она переехала, автомобиль потерял управление и врезался прямо в Ферманаг, разбив все окна, выходящие на улицу. Один только звук заставил стены задрожать. Но когда я посмотрел на нее, ожидая, что она вздрогнет от страха, она с неодобрением смотрела на светильники на потолке своей спальни, не обращая внимания на шум.

Вопреки своему здравому смыслу, я пошел к ее комнате и постучал в дверь. Была полночь, но она переживет. Не то чтобы у нее были важные дела на завтрашнее утро.

Ответа не было. Я постучал сильнее.

— Открой.

Я сразу узнаю чушь, когда ее чувствую. А моя жена? От нее веяло неискренностью. В один момент она не слышала атомного взрыва, а в другой резала мне руку, как будто делала операцию на запястном канале.

Да. Нет. Хрен с ним.

Она открыла дверь как раз перед тем, как я ее выбил бы. Босая, с бесстрастным лицом, все еще не глядя на меня. Полагаю, красивые вещи не хотят, чтобы им напоминали об уродстве в этом мире.

Не повезло, дорогая.

—