Истинный север - Александра Бэнкс

Она отступает.

— Не могу.

— Это чушь, и ты это знаешь! — приближаюсь к ней.

Она гордо и дерзко вскидывает голову.

Господи, как я её люблю такой.

— Что ты вообще знаешь? Ты никуда не уезжал. Десять лет делал одно и то же. У тебя был выбор. А у меня — нет. Мне пришлось уйти. Пришлось рисковать. Пришлось бояться.

— Пришлось? Или ты просто этого хотела? Потому что со стороны выглядело так, будто ты просто сбежала.

— Ублюдок, — её ладонь шлёпает по моей щеке.

Я зажмуриваюсь, зубы сжимаются, когда жжение расползается по лицу… и уходит вниз. Я чувствую, как член подёргивается от её удара.

— О боже! — выдыхает она. — Гарри, прости.

Трясущаяся ладонь мягко касается моей щеки.

— Я не должна была... — Она прижимается ко мне, вцепившись в мою футболку. Я наклоняю голову к её волосам. Вдыхаю её.

Блядь, я это заслужил.

Я знаю, почему она ушла. Понадобилось время, чтобы понять это после того, как она исчезла десять лет назад. Но теперь я понимаю: ей нужно было уехать. Здесь для неё ничего не было. Кроме меня.

Никакой карьеры.

Никакой независимости.

Я видел это сотни раз. Настоящая эпидемия маленьких городков. И как бы больно ни было осознавать, что одного меня ей оказалось недостаточно, чтобы остаться, будь мы на её месте с ней поменялись — честно? Я бы сделал то же самое. Я беру её за руки и осторожно отстраняю от себя.

— Я рад, что ты уехала, Лу. Просто жалею, что не хватило смелости поехать с тобой.

На её лице — будто теперь пощёчину дали ей. Глаза широко раскрыты, рот приоткрыт.

— Ты… — начинает она и резко опускает взгляд, уставившись на землю, что уже становится грязью от дождя. Её волосы намокли, прилипли к промокшей насквозь блузке, и я начинаю дышать чаще.

— Если бы ты тогда попросила, я бы поехал с тобой.

— Но твоя мама?

— Я никогда не мог ясно мыслить рядом с тобой, Луиза Мэй. Наверное, через пару недель до меня бы дошла реальность, и я бы вернулся. Так что итог, скорее всего, был бы тем же. По крайней мере, теперь у нас может быть второй шанс.

От того, как она замирает, задержав дыхание, у меня сжимается всё внутри. Неудержимое желание поцеловать её толкает меня вперёд. Я обнимаю её лицо руками, приближаюсь, пока наши дыхания не смешиваются. Она глотает, собираясь что-то сказать.

Я замираю.

На этот раз — это должен быть её выбор.

И она делает его.

Я весь напрягся, член упирается в джинсы, кровь стучит в висках, заглушая любую разумную мысль. Я склоняюсь к ней, касаюсь носом её носа. Её тихий всхлип — почти стон — едва не валит меня с ног.

— Гарри, — выдыхает она.

— Да, Лу?

— Мне пора домой.

Ком в горле не даёт мне вымолвить ни слова. Я отстраняюсь.

— Конечно, — провожу рукой по мокрым волосам, вдыхая глубже, чтобы хоть немного прийти в себя. Отступаю назад и машу в сторону пикапа. Она неловко разворачивается и направляется к машине. Я следую за ней, стараясь держаться на расстоянии. Её мокрая одежда облепила тело, подчёркивая изгибы. Моему телу от этого только хуже.

Чёртова Луиза.

Она забирается в кабину, а я издаю глухое рычание, ненавидя самого себя. Поторопился. Всё пошло слишком быстро. Сейчас мне нечего ей предложить. А она сводит меня с ума. Её слова — одно, тело, глаза, поступки — совсем другое.

Мы едем в город в молчании. Через несколько минут я паркуюсь, глушу двигатель. Она поправляет сумку, рука на дверной ручке.

— Спасибо, что подвёз.

В это же мгновение мы оба замечаем Бреда — он стоит у дверей ресторана. Чёрт, парень, похоже, по уши влюблён. Почти как я. А то, что мама Манчини не подпустила его к ней — уже говорит о многом. Похоже, она не в восторге от всей этой «истории с Бредом».

Умная женщина.

— Мне пора, — говорит Луиза.

— Ага, — киваю и завожу пикап. Она морщится, открывает дверь и выходит.

Блядь.

Мы были так близко.

Последнее, о чём мне сейчас стоит думать, — это Луиза, чёрт бы её побрал, Мастерс. Аукционист тараторит, расхваливая этот старый участок. Я здесь с самого утра, ещё до того, как пришли люди. Обошёл территорию, осмотрел постройки. Поговорил с хозяевами… то есть, теперь уже продавцами.

Ферма требует вложений, но для того, что я хочу построить — она почти идеальна. Старички дали мне краткий обзор сезонов, будто мы, живущие в Монтане, не проходили через всё то же самое. Билл, старый ковбой, показал мне загон, систему работы, указал водоёмы.

Несмотря на возраст, они держали это место на плаву. И это вызывает уважение — особенно с учётом того, что у них не было детей, чтобы передать дело. Я поклялся, что со мной такого не будет. И тут мой взгляд скользит к длинному столу под старым деревом у дома.

Мама Манчини и Луиза обслуживают аукцион сегодня. Она застала меня врасплох, появившись с полной охапкой всего и направляясь к столу. Наверное, так и должно быть. Я держал всё это в секрете от мамы. Не хотел обнадёживать её раньше времени. Но видеть Лу здесь — только укрепило мою решимость. Что бы ни было между нами, она всегда заставляла меня хотеть быть лучше. Всегда.

Звонкий голос аукциониста возвращает меня в реальность. Люди начинают сближаться, реагируя на голос, выкрикивающий ставки быстрее, чем молнии сверкают в сухую бурю.

— Так, кто даст триста восемьдесят? — выкрикивает он, обращаясь к толпе под шляпами.

Поднимается рука. Пожилой мужчина с усами в виде ручки от велосипеда.

Господи.

— Триста восемьдесят пять?

Я поднимаю руку с кивком.

— Поехали! Триста восемьдесят пять. Кто даст триста девяносто? Три-девять-ноль!

«Усы» снова поднимает руку.

Сердце колотится. Всё происходит слишком быстро. Отчаяние, охватившее меня после знакомства с фермой и разговоров с Биллом, сковывает. Я встряхиваю руками, пытаясь сбросить напряжение. И вдруг — тепло рядом. Я опускаю глаза — Луиза.

— Ты участвуешь в торгах? — спрашивает она, её зелёные глаза встречаются с моими.

Я киваю и снова сосредотачиваюсь на аукционисте.

— Четыреста двадцать! Кто даст четыреста двадцать тысяч долларов?

«Усы» снова поднимает руку.

Чёрт. Я уже почти у потолка бюджета.

— А Роузи знает? — шепчет Луиза.

— Нет.

— Где потолок? — спрашивает Луиза, на её лице читается решимость.

— Четыреста восемьдесят.

Она закусывает губу.

— И ты точно уверен, Гарри?

— Да, мэм.

— Кто даст четыреста пятьдесят? — выкрикивает аукционист.

«Усы» качает головой и начинает