Операция «Приручить строптивую». Моя без шансов - Ульяна Николаевна Романова

И отключился!

Взял и просто сбросил вызов! Нет, он… он… Я даже слов подобрать не могла, так и сидела, возмущенно хлопая ресницами и с ненавистью глядя на мобильный, пока тот не позвонил.

Звонил Сева.

— Алло, — стараясь, чтобы голос звучал ровно, ответила я.

— Ты дома? — уточнил сын.

— Нет, я на работе, Сеня у бабушки, а ты что устроил? Какие тюбинги?

— Мам, да все нормально, пустырь безлюдный был, скорость маленькая, честно, — бубнил сын, который, кажется, уже жалел, что выставил видео в интернет.

— Дома поговорим, — пообещала я. — Ты почему трубку не брал?

— Телефон на беззвучном. Я уже возле дома бабушки, пять минут, и буду у нее.

— Хорошо, пока, — и он тоже отключился.

Нет, определенно, Хамидзе плохо влияет на моего сына! Нужно срочно прекращать эти совместные выходы в свет, иначе Хамидзе и себя угрохает, и мою нервную систему, которая и так только на молитвах держалась.

Боже, я что, думаю его фразами?

Нет, с этим нужно что-то делать! Это ведь ненормально — ТАК реагировать на все его выходки. Я никогда не была скандалисткой, а бывший муж часто говорил, что я холодная и неэмоциональная.

Почему с Хамидзе это не работает? Почему я так бурно на все реагирую? Может, мне нужно пропить курс успокоительного?

Я немного подышала и мысленно приказала себе держать себя в руках и больше не вступать в полемику с этим бородатым безответственным гадом. Снова стать ледяной леди, которую трудно вывести из себя! Почти невозможно!

Я сжала зубы, убрала мобильный в карман и отправилась на встречу с прорабом. Рустам был невысоким, щуплым мужчиной примерно лет тридцати пяти. Я не отличалась высоким ростом, но на каблуках была на полголовы его выше. Он увидел меня и почти басом уточнил:

— А где Янина Сергеевна?

Я вздрогнула, ощутив диссонанс между голосом и внешностью, но вида не подала.

— У нее уроки, — вежливо ответила я, — работает.

— В субботу? — недовольно уточнил Рустам.

— И даже в воскресенье, — величественно ответила я, — сами понимаете, репетиторство.

— Понимаю, — Рустам сжал губы, но решил быть профессионалом, — последнее окно осталось, мои парни работают быстро.

— За это мы вас и ценим. А как вас хвалила Янина… — польстила я.

Рустам сразу же стал похож на доброго плюшевого мишку и, кажется, даже покраснел, вызывая у меня умиление.

Меня провели по первому этажу, очень дотошно отчитываясь по каждому окну и рассказывая все детали. Я слушала с умным видом, иногда кивала и надеялась, что делаю это в нужных местах, потому что бо́льшая часть слов мне была непонятна.

Мы бы, наверное, еще поболтали, но строители включили какой-то шумный инструмент. Я решила дождаться окончания работ на улице, потому что сквозь этот шум не слышала даже собственных мыслей. Вышла на крыльцо, вдыхая свежий воздух, чихнула от пыли, которая летала по всему зданию и…

— Дана? Дана, это ты?

Я повернула голову и присмотрелась к мужчине, который казался смутно знакомым…

— Андрей? — наконец вспомнила я. — Кузнецов? Вот так встреча! Как ты изменился!

Я спустилась по лестнице и обняла бывшего одноклассника.

— Сколько лет мы не виделись? — осматривая меня с ног до головы, уточнил Андрей. — С выпускного, да?

— Кажется, да. Мы с Дэном уехали шестнадцать лет назад… Рассказывай, как твои дела? Как мама? Как сестра? Чем занимаешься?

— Так, Данулик, ты торопишься? Я к нотариусу приехал, — он указал рукой на здание неподалеку, — мне надо кое-какие документы подписать, а потом съездим попить кофе и поговорим? Согласна?

— Конечно! Я как раз жду, когда строители закончат работу, — ответила я, краем глаза наблюдая, как на парковке у клиники паркуется знакомый до зубной боли «Гелик».

И сердце пропустило удар. А затем еще один. И дыхание сбилось и стало прерывистым.

— Ну вот и отлично! — подмигнул мне Андрей, развернулся и быстрым шагом направился к зданию напротив.

Я не хотела оборачиваться. И вступать в перепалки с Хамидзе больше не желала — и так слишком много эмоций он во мне вызывал. Неконтролируемых! Но тело как-то само повернулось в его сторону, а я вздрогнула.

Хамидзе выглядел недовольным. Очень недовольным!

Он был одет в теплый шерстяной свитер с горлом, спортивные штаны и нахальство! И, кажется, совершенно не мерз.

Хасан Муратович спрятал ладони в карманы брюк, сверкнул глазами и решительно пошел ко мне. А я словно мантру повторяла, что я ледяная, спокойная и рассудительная женщина!

Я спокойна! Спокойна! И меня совершенно не волнует его приближение!

Хасан шел медленно и уверенно, сокращая расстояние между нами, а у меня сердце в висках забилось. И, кажется, даже румянец на щеках появился.

И снова в груди поднялась волна того, что контролю не подлежало.

Он подошел совсем близко и, кажется, даже струйку дыма из носа пустил. Весь его вид, поза и манеры говорили о том, что Хасан Муратович зол.

Я спокойна!

— Шипи мне в лицо, паникерша, по телефону неинтересно, — прогрохотал он.

Нет, уже не спокойна! Надо запомнить, что конкретно мне с ним аутотренинг не помогает!

Глава 18

Данелия

На несколько мгновений я потеряла дар речи, а Хамидзе зло ухмылялся. И ждал.

— Хасан Муратович, я не вижу рядом с вами переводчика со змеиного, — нервно ответила я.

— Я по дороге выучил, — сострил он.

— Да вы полиглот! — издевательски восхитилась я.

— Я в принципе умный, — скромностью Хамидзе точно не страдал.

— И безответственный! Своего ребенка не бережете, и моего туда же! Вы скоропостижно выживаете из ума, да? Совершенно не учитываете риски вашего нахождения за рулем…

— Почему моего? Пацаны машину вели…

— Что?! — ахнула я, встретилась с его смеющимся взглядом и закипела еще сильнее. — Это не смешно!

— Согласен, мне от твоего паникерства рыдать хочется вот такими слезами…

Он сжал ладонь в кулак и помахал у себя перед носом.

— А мне от вашей безответственности!

— Стервелла, я щас тебе на пальцах буду объяснять одну истину, простую, как три рубля. Твой сын — мужик!

— Мальчик!

— Мужик, только маленький. А ты ему дышать свободно не даешь своей заботой, паникерша! Я в его годы по крышам гаражей прыгал без страховки, пока родители не видят…

— Заметно! И очевидно, часто падали!

— Моя твоя не понимать, по-человечески шипи!

— Невыносимый! — возвела я очи к небу. — Непрошибаемый хам!

— На том и стою! — величественно кивнул он. — А это что у тебя?

— Это у меня крыльцо! За ним — дверь! — сорвалась я.

— А за ней утка, которая в зайце, который в шоке… Кому сдала помещение?

— Хасан