Услуга Дьяволу - Валерия Михайловна Воронцова

Вскинув голову, я поняла, что слух не обманывал. В голосе моего прекрасного господина и правда звенело веселье. Оно же сверкало золотыми искрами в глазах.

— Я думал, ты обижаешься, потому что я до сих пор не посмотрел список твоих желаний, — в свободной руке Дьявола тут же появился хорошо знакомый исписанный лист, прежде покоившийся на прикроватной тумбе в моих комнатах. Однако, прежде чем Каратель успел вчитаться, я обхватила и сжала его руку, до того накрывавшую мои сцепленные ладони.

— М? — приподнял бровь Дан.

— Что значит… Ты правда думаешь, что река Гург меня признает? — выпалила я, всматриваясь в его прекрасное лицо и надеясь заметить малейшую тень.

— Неважно, что думаю я, куда более…

— Важно! — перебила я, не удержавшись. — То, что думаешь ты, важно всегда!

Каратель усмехнулся и, отложив список моих желаний, протянул ко мне вторую руку и усадил на колени, лицом к озеру.

— Позволь спросить, моя радость, как ты думаешь, сомневаются ли звезды, когда светят на небе?

— Э… Это странный вопрос, как они могут сомневаться? — нахмурилась я.

— А сомневается ли вода, плещась в своих берегах? — Дан указал подбородком на озеро.

— Я не понимаю, — с досадой признала я, так и не найдя тропинки, на которую Дьявол хотел меня вывести.

— Звезды принадлежат небу, вода своим берегам, а ты моему царству, Хату, — повелитель погладил меня по голове. — И река Гург одарит тебя так же, как и любого другого моего поданного, а, может быть, и щедрее прочих.

— Почему?

— Потому что я так хочу, — подмигнул Дан, легонько поддев меня за нос костяшкой указательного.

В тот миг я не поняла ни серьезности этих слов, ни того, что ее вызвало. Единственное, что тогда было важно — спокойствие. Густое и горячее, как шоколад, который я обожала пить зимой, оно обволакивало со всех сторон, растворяя тревогу и плавя неуверенность, дергавшую меня последнее время из стороны в сторону.

— Что у нас тут… — Дан тем временем изучал список моих желаний. — Столичный карнавал «Цветов и масок» во Флегансии? Пятидневное празднество уже началось, думаю, мы сможем отправиться туда после церемонии.

— Правда? — Подброшенная восторгом, я больно ударилась локтем об стол, попутно слушая звенящую какофонию посуды. — То есть… Благодарю повелителя за оказанную честь, — выдавила я, чувствуя, как краснею и сдерживая желание потереть ушибленное место.

— Не стоит, — качнул головой Дан, касаясь моего локтя и прогоняя боль точно так же, как до этого нервозность.

— Благодарить? — не поняла я, потому что мужчина выглядел слишком серьезно.

— Прятать боль передо мной, — уточнил Дьявол.

— Но наставница Варейн говорит, что проявлять слабость перед собеседником, принадлежащим к знати…

— Я не принадлежу к знати, — он дернул краешком рта. — Это знать принадлежит мне.

Я потупила взгляд, понимая, что допустила серьезнейшую ошибку, за которую, будь здесь мастер этикета, одними фарфоровыми чайниками и фолиантами на голове бы не отделалась. Приравнять самого Карателя к знати! Пожалуй, это до сих пор одно из немногих воспоминаний, думая о котором, я испытываю стыд как в первый раз.

— Ах, юность, — усмехнулся Дан, дотронувшись до моих горящих щёк. — Мастер Варейн совершенно права, размышляя о любой слабости, как о мишени, куда обязательно попробуют ударить — сразу или дождавшись более подходящего момента. Однако, смею справедливо предполагать, что беседа со мной совершенно другой случай.

— Потому что… для тебя любой собеседник изначально слабый, да? — неуверенно предположила я.

Мой прекрасный господин расхохотался, облокотившись на стол и опустив голову на тыльную сторону руки. Я улыбнулась, расцветая от его смеха, как цветок, раскрывающийся навстречу солнцу. Не то что бы я когда-либо видела себя шутом подле Дьявола и старалась рассмешить его намеренно, но неосознанное желание улучшить его настроение было со мной с самого детства.

Чем старше я становилась, тем отчетливее понимала значение Садов времен для Дана. В этой резиденции он по-настоящему отдыхал от всего, что несли Верхнее и Нижнее Подземья, а глубокий вздох Карателя на первом шаге по дорожке с каждым разом все больше напоминал попытку вытолкнуть из себя смрад и гарь чужих грехов и интриг.

— О нет, моя радость, не поэтому. Понимая свое положение и недостаток сил, мои собеседники, как правило, пытаются компенсировать это хитростью, честным обманом и толикой дерзости, — подмигнул мне Дан, выпрямившись.

— Как понять «честный обман»? — я сморщила лоб, стараясь разгадать смысл этого оксюморона.

— Честный обман — это когда кто-то говорит правду, но вовсе не по той причине, о которой сообщает. Допустим… — Дьявол лукаво прищурился. — Ксена смотрит, как долго ты выбираешь одежду, и говорит, что тебе идет синее платье. Это правда, ты хорошо смотришься в синем платье, но сказала она это не потому, что хотела сделать комплимент, а для того, чтобы ты скорее закончила одеваться. И если ты узнаешь эту причину…

— …то почувствую себя обманутой, — понятливо продолжила я.

— Это не единственная разновидность такого обмана. Иногда собеседник выворачивает правду, подменяет хронологию фактов, искажает крохотную деталь, но она полностью меняет картину. Чем искуснее собеседник обращается с правдой, тем коварнее его замысел.

— А как распознать такой обман? — жадно спросила я.

— Ты еще дойдешь до этого с наставницей Варейн, когда станешь немного старше и научишься у меня нескольким полезным вещам, — улыбнулся Дан, намотав на палец прядь моих волос. — Прежде всего, никогда не отмахивайся от подозрительности и всегда помни, что тех, кто гонится за выгодой гораздо больше тех, кто по-настоящему беспокоится о тебе.

Как следует, раз и навсегда, я выучу этот урок немного позже, под истошные вопли и запах горелой плоти, среди которых закончится мое детство.

* * *

Я помню, как Ксена нервничала, собирая меня перед церемонией. Изящные пальцы возились с плетениями прически дольше обычного, бонна хмурилась так, как всегда запрещала мне, то и дело поглядывала на меня через зеркало и порывалась разгладить несуществующие складки на простых черных одеждах. Удивительно, но, чем больше она беспокоилась, тем меньше волнения испытывала я, словно женщина забирала его себе.

— Ксена, я выдержу омовение. Правда, — встретила я ее взгляд в отражении. — Обещаю.

— Конечно, выдержите. Я не ожидаю от вас ничего другого, моя госпожа, — кивнула бонна, пряча в длинную косу последние пряди.

— Тогда почему ты боишься? — нахмурилась я.

Благодаря шести годам ежедневного общения я хорошо знала Ксену. Думаю, даже лучше, чем она тогда могла представить. Видя только худшее от родителей в первые годы своей жизни, я всегда по-особому ценила и чувствовала тех, кто относился ко мне с теплотой и искренней заботой.

Книги, наставники и