Развод. Безумие истинности - Кристина Юрьевна Юраш

отмахнулся. Сейчас я понимал, что все силы уходят на то, чтобы не броситься за ней. И только мысль о ее сумасшествии, о котором постоянно твердит здравый смысл.

Глава 41. Дракон

Воздух в тронном зале еще дрожал от напряжения, когда последние послы Яндоры покинули его.

Она уехала.

Карета уже скрылась за воротами, унося ее прочь от меня. Прочь от моей башни, от моего желания, от моей жизни.

Я остался стоять у трона, сжимая запястье, где под кожей пульсировала золотая метка. Дракон внутри выл, требуя вернуть ее, но было поздно. Я отпустил свою Истинную. Я подписал ей свободу, уверенный, что смогу пережить расставание.

И тут коридор прорезал крик. И вспомнил о безумной, которая рвалась ко мне.

Громкий, женский, полный отчаяния доносился из коридора. Он эхом отразился от сводов, заставив стражу в зале напрячься.

— Уведите эту сумасшедшую отсюда! — орал кто-то из слуг.

Я нахмурился. Маска болезненно сжала висок, реагируя на мой гнев. Кто осмелился нарушить покой дворца сразу после аудиенции? Кто пытался сорвать аудиенцию?

Я шагнул вниз с возвышения, направляясь к дверям. Плащ тяжело стелился по полу. Стража расступилась, чувствуя волну моей ярости.

В коридоре, у самых дверей зала, двое гвардейцев волокли женщину. Она была одета в грубое, дешевое платье, испачканное чем-то темным. Она вырывалась, царапала руки стражников, рыдала и пыталась броситься в тронный зал.

— Мне нужно к Императору! — визжала она, и в этом звуке было столько боли, что мой дракон насторожился. — Отпустите! Мне нужно к Императору!

— Император не принимает! — рявкнул один из стражников, пытаясь заломить ей руки за спину. — Нужно особое разрешение! Он не назначал вам аудиенцию!

— У меня дети умерли! — закричала женщина, и ее голос сорвался на хрип. — Это все вы виноваты! Это вы их отравили!

Я остановился. Тень от моей фигуры накрыла группу людей. Стражники замерли, вытягиваясь в струнку. Женщина упала на колени, глядя на меня снизу вверх. Ее лицо было покрыто ранними морщинами, глаза красные от слез.

— Кто это? — спросил я.

Голос прозвучал тихо, но в тишине коридора он прогремел как удар грома.

— Это? Дворцовая посудомойка, ваше величество, — послышался робкий голос начальника стражи. — Она прорвалась через охрану… Мы сейчас же ее вышвырнем.

— Верните мне моих детей… — выла женщина, падая лицом в пол. Она билась в конвульсиях горя. — Верните…

— Остановитесь, — приказал я. — Что случилось? Говори.

— Она сошла с ума! — снова попытался вклиниться стражник. — Она бредит…

— Я не тебя спрашиваю! — резко ответил я. Стражник испуганно умолк, опуская взгляд.

Я сделал шаг к женщине. Моя тень полностью легла на нее, поглощая свет факелов.

— Расскажи, — произнес я, глядя на ее макушку.

Глава 42. Дракон

Она подняла голову. В ее взгляде не было злобы. Только пустота и невыносимое страдание.

— Недавно… Я взяла еду, которую приказали выбросить, — голос ее дрожал, прерываясь всхлипами. — Мне приказали ее выбросить… Но я не могла… Понимаете, мы росли в голоде… У меня дома дети маленькие… Муж погиб на войне…

Я слушал, и внутри что-то холодное сжалось.

— Я сказала, что выброшу, а сама отнесла им… — продолжала она, хватая воздух ртом. — Передала старшему сыну… Мой сын… Он обычно приходил к кухне каждый день. И я ему передавала объедки… Я не воровала! Клянусь! Я брала лишь то, что не съели… А он не пришел. И я попросилась домой. Как чувствовала, что-то случилось… А дома… Дома они мертвые… Жив только младший… Он умер у меня на руках… И сказал, что братик покушать принес, а потом… Все…

Она задыхалась, ловя воздух, словно рыба, выброшенная на берег.

— А что за еда была? — произнес я. Вспоминались слова узницы башни. «Еда отравлена». Я думал, это бред. Галлюцинации безумной.

— Я думала, что это безопасно, — шептала женщина, опускаясь все глубже в свое горе. — Раз это подавали императрице, по вашему приказу… Значит… Это должно быть безопасно… Если по вашему приказу…

Мир вокруг на секунду покачнулся.

Императрице.

Ее остатки еды выбросили. Посудомойка подобрала их. Ее дети умерли.

А та, для кого эта еда предназначалась… Выжила.

Холодная ярость поднялась из глубины живота, обжигая горло. Пальцы с хрустом сжались в кулаки. Маска на лице запульсировала болью, словно чувствуя мой гнев.

— Магов! — приказал я. Голос сорвался на рык. — Дознавателей! Полное расследование! Виновных мне! Живо!

Казалось, мир дрогнул и опустился на колени.

— А что с ней делать? — послышался робкий голос стражника, кивнувшего на трясущуюся в своем горе женщину.

Я посмотрел на нее. Она была сломлена. Ее горе было настоящим. Она стала невольной жертвой попытки убийства, направленной на мою жену.

— Допросить. Привести ее в порядок, — сказал я. — Дать денег. Назначить главной посудомойкой. Пусть молчит.

Мне было плевать на то, что будет с этой женщиной. Но я должен был проявить милость. Как Император. И чтобы она не проболталась лишнего раньше времени.

Сейчас мое сердце превратилось в камень. Холодная ярость.

Я вошел обратно в зал и замер возле трона. Зал быстро наполнился людьми. Маги, дознаватели, стража. Все собирались и рапортовали, что прибыли по приказу.

Я обвел глазами черные фигуры дознавателей, стоящих в один ряд в черных доспехах с выжженным на железе глифом правды. Перед ними стоял Доджерс.

— Мне нужна правда, — произнес я, глядя на знамена Империи. — Свидетель в коридоре. Считаю до ста. Виновных сюда. Раз!

— Будет сделано! — кивнул Доджерс, отдав приказ.

Маги, стража и дознаватели мгновенно удалились. Лязг доспехов, шорох мантий. Они знали: если я считаю, времени у них нет. Я не люблю ждать.

— Два, — произнес я, зная, что происходит сейчас. Допрашивают свидетельницу. Несутся в ее дом, поднимают всю кухню, допрашивают стражников башни. Стража башни стоит на коленях перед дознавателем и трясутся, как дети.

— Сорок, — продолжал я.

Времени у них предостаточно. Но не для тех, кто ошибся.

— Семьдесят восемь.

Стража в тронном зале стояла, боясь пошевелиться. Воздух был густым от озона и страха.

— Восемьдесят пять, — продолжал я отчет.

Дверь распахнулась. На пороге появился Доджер. Его черный плащ стелился за ним, словно тень смерти. Он двигался