Бурый. Истинная для медведя - Алисия Небесная

Вжимаюсь в землю, задерживаю дыхание, судорожно сжимаю в руке резиновый нож.

Барс медлит, выслеживает, будто оценивает — стоит ли уже нападать или я ещё продержусь.

Волк давит, его лапы двигается по земле, уши дрожат, улавливая каждый звук моего сердца.

Я сжимаю зубы. Но они уже сделали свой выбор. Светлый мех взъерошен, пасть приоткрыта, клыки блестят. Глаза янтарные, внимательные, холодные.

Барс кружит по периферии, выжидая, а волк больше не играет.

Глеб делает резкий шаг вперёд, и мне кажется, что в этот миг всё сжимается — воздух, пространство, даже моё сердце пропускает удар.

Вижу его движения в замедленном темпе. Он слишком быстр. Слишком сильный.

Глеб срывается с места в тот самый момент, когда я делаю шаг назад. Ошибка.

Не успеваю развернуться, не успеваю уйти — только чувствую, как огромный зверь сбивает меня с ног. Воздух резко вырывается из лёгких, голова глухо ударяется о землю. Перед глазами вспышка, а затем — боль. Жжёт. Острая, жгучая, чужая. Ощущаю, как его зубы впиваются в плечо.

Не глубоко. Не так, чтобы разорвать плоть. Но достаточно, чтобы я почувствовала его силу. И яд. Чёрт… Тепло разливается от укуса, разрастается, проникая в мышцы, в кровь. Чувствую, как что-то обжигающее распространяется по телу — сильнее, чем обычная боль. Хочется закричать. Он убирает клыки. Воздух наконец возвращается в лёгкие, но облегчения нет. Пытаюсь подняться, но падаю обратно, как будто тело вдруг стало на сотню килограммов тяжелее.

Земля подо мной кажется зыбкой, словно болото, затягивает, не давая опоры.

В голове шумит, словно кто-то включил белый шум на полную громкость. Глеб уже не волк, а расплывчатое пятно, его глаза светятся сквозь туман.

Я моргаю. Нет. Это не туман.

Это яд, распространяющийся по венам, заставляющий сердце биться медленнее, тяжелее.

Если бы это был настоящий бой — я была бы уже мертва.

Стоит неподалёку, его массивное волчье тело напряжено, хвост чуть опущен, но в янтарных глазах — холодный приговор. Стоит неподвижно, не добивая, лишь пристально наблюдая, как я медленно осознаю своё поражение.

В груди рождается паника, инстинктивный страх, который не поддаётся контролю. Внутри всё дрожит от осознания, что я беспомощна.

— На сегодня с тебя хватит, — раздаётся хрипловатый голос Артёма.

Он уже в человеческом облике, встряхивает плечами после оборота и одним плавным движением подхватывает меня на руки. Пытаюсь сопротивляться, но сил не остаётся даже на слабый рывок. Тело ватное, пульс гулко отдаётся в висках, а плечо жжёт, как после ожога.

Артём не говорит больше ни слова, просто уверенно несёт меня к машине, а я, бессильно уткнувшись лбом в его грудь, закрываю глаза.

Дальше всё расплывается, сознание дрейфует на грани реальности и горячечного бреда, словно я напилась до беспамятства. Тело тяжёлое, мысли путаются, даже дыхание даётся с трудом.

— Зря ты её укусил, — злится Артём, его голос отзывается вибрацией где-то на краю восприятия.

— Если бы не укусил, она бы так и не поняла, чем ей грозит настоящая опасность, — Глеб отвечает спокойно, но в его тоне слышится упрямство.

Меня осторожно укладывают на сиденье машины. Кожу холодит прикосновение пластиковой бутылки — вода. Кто-то касается губ, заставляя сделать глоток. Жидкость обжигает горло, резкий привкус чего-то горького пробирается вглубь.

— В машине противоядие, но её надо в медпункт, — Артём говорит резко, сжав зубы. — Она слишком упрямая. Три часа продержалась, но дальше нельзя.

Кто-то касается моего лба, пальцы прохладные, изучающие. Но я не могу разобрать, кто это. Голоса глухие, рваные, сознание проваливается в темноту.

Глава 24

Стас сидит напротив, удобно откинувшись в кресле, но взгляд не расслабленный. Внимательный. Проникающий.

— Что ты решил с её дипломом? — в голосе нет осуждения, но есть чёткое ожидание ответа.

Я спокойно делаю глоток кофе, никуда не торопясь.

— Ничего. Просто забрал.

Сажусь удобнее, скрещиваю руки на груди.

Стас медленно выдыхает, усмехается.

— Думаешь, она это оценит?

— Неважно. — Смотрю прямо в его глаза, голос звучит ровно, без колебаний. — Главное, что будет цела.

После покушения на меня я не хочу, чтобы Мираслава оказалась под прицелом каких-нибудь маньяков. Достаточно одного раза. Стас качает головой, его пальцы постукивают по подлокотнику кресла.

— Демид, не делай ошибок, которые когда-то совершил я.

Говорит спокойно, но в этих словах слышится не просто совет.

Предупреждение. Прищуриваюсь и с явным раздражением откидываюсь на спинку кресла.

— Стас, мы это уже обсуждали. Я не ты.

Он чуть наклоняет голову, пристально смотрит.

— Да. Но ты не знаешь, что такое — видеть свою пару на больничной койке.

Голос становится глуше, тише. — Без сознания. Под мониторами. Замечаю, как его пальцы напрягаются, как мелькает что-то в его глазах. Воспоминания, которые он бы хотел стереть. Меня передёргивает, и вместо ответа я просто молча смотрю, обдумывая сказанное.

— Я не повторяю чужих ошибок. — Произношу глухо, почти шёпотом.

Но почему-то именно сейчас мои слова не звучат так уверенно, как обычно.

Четыре часа тишины. Я мельком смотрю на часы. Скоро следующее слушание.

Четыре чёртовых часа — и тишина от Мираславы. Меня это не должно волновать. Она же хотела доказать, что справится? Вот и пусть. Но что-то внутри сжимается, когда взгляд снова падает на экран телефона. Никаких сообщений. Никаких звонков.

Телефон завибрировал, издав резкий, короткий звук.

Артём.

Чуть сильнее сжимаю телефон в руке.

— Слушаю.

На том конце — секунда тишины, затем ровный, спокойный голос Артёма:

— Мы везём её в медпункт.

Грудь сдавливает тисками, пальцы напрягаются так, что суставы побелели.

— Насколько всё плохо? — Голос звучит слишком ровно. Слишком холодно.

Артём выдыхает в трубку.

— Сознание не теряла, но на грани. Укус Глеба дал о себе знать.

Они укусили пару.

Закрываю глаза, пару секунд держу себя в руках, прежде чем спросить:

— Где вы сейчас?

— Через десять минут будем на месте.

Я молча встаю, беру пиджак.

— Буду там.

Прерываю звонок, пальцы с силой сжимают телефон, когда в динамике раздаётся тяжёлый выдох.

— Только не говори, что ты отправил её в лес. — Голос Станислава звучит с явным упрёком.

Я молчу, потому что он слишком хорошо меня знает.

— Демид, ты меня удивляешь. — В его тоне недоумение, граничащее с раздражением. — Она же совсем девочка.

Медленно выдыхаю через нос, сдерживая желание зарычать от бессилия.

Медведь внутри раздражённо ворочается, рычит низко, злится на мой выбор.

— Она охотница. Или хотела ей стать.

— Но не для того, чтобы стать кормом для твоих волков, — отрезает друг.

По позвоночнику пробегает горячая волна гнева, мышцы напрягаются, пальцы с силой сжимают