Унтерменш - Саша Сарагоса

class="p1">К тому моменту Алеся отработала программу и не отходила от Хессе ни на шаг. Даже когда все кончилось, вокруг них еще долго гоготала компания, которая позже вывалилась на улицу и разбрелась кто-куда: по авто, темной улице, к метро.

Алеся ушла с Хессе. Если бы не его плечо, переломала бы ноги.

Я не вмешивался. Зачем? Пусть развлекается. Раз такая дура, падкая на пошлость, банальности и примитивные штамповки вроде стишков жидовского недоумка Гейне. Видит Бог, я и так был слишком снисходителен, слишком добр.

Снова достал сигарету. Понюхал, покатал в пальцах.

Нет. Все же стоило затолкать новоявленную певичку в машину, а Хессе еще раз напомнить, что "кузина нездорова", намекнуть на ее ущербность. Тогда бы моя честь и совесть остались бы чисты. Иначе выходило, что я позволил рейхсдойче, боевому офицеру вермахта, да просто старому доброму другу пусть по незнанию, но осквернить себя.

Более того, пьяная блудливая кошка могла сболтнуть лишнего. Еще бы! После шампанского с коньяком.

Впрочем, ее соплеменники лакают неразбавленный спирт без закуски. Стоит ли удивляться диким манерам и безобразным выходкам? Не представляю, сколько надо было набраться, чтобы напоследок вдруг кинуться мне на шею, еще при посторонних!

Я стоял, как пес, которому щелкнули по носу. Не разобрал ни одного слова из ее нетрезвой скороговорки. Но мысли не возникло оттолкнуть ее. Наоборот... Последний раз так близко видел и чувствовал ее тело, когда получил в плечо. Теперь она давила мне шею, как на вокзале при прощании, что-то шептала, намеренно или нет, задевая ухо губами... Мне нравилось, как пахнет ее висок, волосы, она сама. Может, духи, не знаю. Такой теплый, мягкий аромат...

Сигарета переломилась.

Я открыл глаза. Мягкий аромат, и никакого запаха алкоголя.

* * *

Казалось, прошла целая вечность. Я колотил в дверь, потому что на упорный звонок никто не открыл. Свет в окнах горел, так что либо не слышали — по ту сторону гремела музыка, либо не хотели слышать, либо…

Ожидание рисовало картины одна тревожнее другой. Злился на себя. Дьявол! Ведь мог догадаться, что что-то не так в этой шекспировской истории. Был уверен, если опоздал — пристрелю грязную суку на месте. Без объяснений. И плевать на все и всех.

— Харди?.. — уставился Хессе.

— Сонная скотина, оглох? — сказал я. Его раскрасневшаяся подпухшая физиономия давно не была так приятна.

— Да, задремал... Ты бежал, что ли?

— Можно и так сказать. Ладно, извини, что без звонка, и так поздно... Я зайду?

Хессе моему визиту не обрадовался, но посторонился, приглашающе махнул рукой.

Первую комнату, по обстановке гостиную, слабо освещал зеленоватый свет абажура. Подушки на диване лежали небрежно, словно их побросали наспех. Возле стоял столик с картами, полупустой бутылкой вина и бокалом, на кромке которого читались едва заметные прожилки помады.

Окна были распахнуты, на подоконнике играл патефон.

Хессе снял иглу с пластинки. Он был крепок на алкоголь, но теперь прихрамывал и при случае опирался на стену.

— Проходи, присаживайся. Херес-де-ла-Фронтера, тринадцатый год. Глотнешь?

— Тринадцатый? Ровесник… Нет, благодарю. Я на минуту.

Как бы невзначай я заглянул в приоткрытую дверь, примыкающую к гостиной. Спальня со скошенным потолком, куда чудом впихнули-таки панцирную кровать, тумбочку, полку с книгами и на полинялые обойные розочки вбили распятие; здесь негде было спрятаться. Я прикрыл дверь, прикинул, куда бы еще заглянуть в этой кроличьей норе. Надо было забрать унтерменшен во что бы то ни стало.

— Хельмут, мы договорились с Алис, что она приедет сама. Но, я подумал, заберу. Мне так спокойнее. К тому же, она... забыла принять лекарство. Кстати, где она?

Хессе хмыкнул:

— А-а-а... Вот чего ты прискакал. Извелся, бедняжка?

— Пойми меня правильно. Алис моя кузина, девушка. А приличные немецкие девушки ночуют дома.

— Конечно, понимаю. Приличные девушки по ночам спят в своих кроватках, а в чужих трахаются днем. Ха-ха-ха!..

Послышался шум. Стоило взглянуть на крашеную белую дверь, как Хессе подпер ее собой, скрестил руки.

— Кажется, там что-то упало? — сказал я. В кроличьих глазах заметил тревогу.

— Показалось. Там ничего нет. Грязное белье и стирка.

— Хельмут, у меня нет времени. Если Алис там...

— У меня времени того меньше. Завтра поезд. А я хочу успеть еще чемодан сегодня собрать, выспаться... Так что... Ничего личного, Харди. Тебя проводить?

Пришла моя очередь скрестить руки и подпереть стену.

— Боже, что ты за осел, Харди, — Хессе устало потер лицо. — Нет у меня твоей кузины. Сбежала по дороге. Выбежала из автобуса на Людвигштрассе, у старой аптеки. Может, как раз за лекарствами, не уточнял. Да, я бросил девушку одну ночью. Поступок так себе, согласен. Но сейчас я один. Пришел, выпил, заснул. Удовлетворен?

— Конечно. А пластинку бутцеман[83] менял? — я подошел к буфету и поднял с пола горжетку. Такой серебряный зверек лежал на плече Алеси. Духи тоже узнал сразу. — Тоже, скажешь, твое? Под цвет глаз. Ну-ну. Не забудь в чемодан бросить. В России холодно. Кстати, пил из бокала, который в помаде? О, какие пикантные детали частной жизни офицера вермахта!

Хессе рассмеялся как-то болезненно, с прищуром.

— Шефферлинг, она потеряла ее, когда бежала. Я потом хотел передать. А бокал, бокал... Старая курица Хей плохо промыла, наверное. А что вообще за допрос? Вынюхиваешь тут что-то, в двери заглядываешь. Алис — взрослая, тебе ничем не обязана. Я у тебя тоже не в долгу. Даже если она у меня. Тебе какая беда? А-а-а... Зацепило, что выбрала меня, а не офицера Эс-Эс? Не элиту, собранную по деревням и выдрессированную для парадов и расстрелов? Оставь ее в покое. Девчонка в лице меняется при одном твоем имени.

Мне стало не до смеха. Серебряная шкурка в самом деле была испачкана, будто ее обронили. Но кровью. Между лопаток пробежал холодок.

Я подошел к Хессе вплотную:

— Хватит ломать комедию. Если ты сейчас не отойдешь, я выбью эту сраную дверь вместе с тобой.

— О-хо-хо!.. Да-а, Шефферлинг. Бад-Тельц тебя все-таки испортил. Так выбивай. По-другому ведь девочки из гестапо не умеют, да? Давай, выбивай! Либо проваливай к чертям из моего дома!

Наверное, надо было поступить по-другому, но этого "другого" я не увидел и ответил в челюсть.

Веселость Хессе испарилась. Пошатываясь, он смотрел, как бык с пикой в боку:

— Рехнулся?..

Время потерялось, мысли тоже. Так обычно бывает в драке. Только пульс бьет вспышками в ушах и горле, как красная сигнальная лампа. Смешалось все: хрипы, выкрики, пол, потолок, стиснутые зубы Хессе, кровавая слюна. Что-то упало, что-то разбилось…

Не знаю, как далеко бы все зашло, если