Унтерменш - Саша Сарагоса

— Эй, мальчики, мальчики!.. Лео, пусти его! Хельмут!.. Да перестаньте же!..

С каждым словом я убеждался больше и больше: все вокруг сегодня сошли с ума или договорились разыгрывать из себя кретинов.

Хессе. Что ему помешало, пусть без имен, но рассказать историю полностью?

Алис в самом деле выбежала из автобуса у старой аптеки. Что на нее нашло, Хессе не понял, но кинулся вслед и едва не угодил под колеса бежевого Адлера "Автобана". Скорость после поворота была низкой, однако перепуганная владелица настояла отвести Хессе в больницу, затем домой.

Чарли…

Я считал ее хорошей любовницей. С какой стороны ни взять: замужем, при деньгах, без предрассудков. Мы знали друг друга много лет. Потому теперь в голове не укладывалось, зачем она увидела в окно мой мерседес и запаниковала. Впрочем, судя по "акценту" и осоловелым глазам, трезво оценивать ситуацию она вряд ли могла. Думал за нее Херес-де-ла-Фронтера.

Да и за Хессе тоже. В спешке убрал не тот бокал. Не заметил, как Чарли обронила горжетку, когда бегала по комнате, заметая следы.

Серебряный зверек в самом деле был на Алис. Она попросила Чарли чем-то прикрыть голые плечи на время выступления, после вернула. Кровь тоже принадлежала Чарли: от резкого торможения пошла носом кровь. В доказательство показала платье и платок с теми же бурыми пятнышками.

Несмотря на то, что часть вопросов разрешилась, я очень хотел услышать объяснения «кузины».

5

Бегать по ночному Мюнхену я не собирался. Хватит. Без того наломал дров. Но — факт вещь упрямая — зачем-то Алеся разыграла спектакль с пьяной выходкой?

Концы логично смыкались на востоке, ведь "глушь под Минском с лесами по периметру", о которой Хессе так много рассказывал, — это тот же рейхскомиссариат Остланд, откуда в начале года прибыла Соболева Алеся. Возможно, в обстоятельствах этого пересечения и скрывалась разгадка.

Но почему сбежала на полпути? Передумала? Помешали?

Словом, развернуть машину в сторону дома оказалось легче, чем выкинуть историю из головы.

Луна била в стекла столовой, как прожектор. Я распахнул окно, свет включать не стал — потолок без того кишел комарами. В духоте пахло яблоками и цветами. То и другое сдвинул с обеденного стола, чтобы свет падал на содержимое аптечки. Следовало обработать содранные костяшки.

Ночная тишина усиливала звуки, как стакан, приставленный к стенке. Часы, казалось, шли громче, скрипел стул, иногда из крана капала вода.

Как зашуршал гравий в саду, сложно было не услышать. Чуть отодвинув занавеску, я заметил тонкую фигуру, ровно бредущую вдоль кустов шиповника. Еще через минуту щелкнул замок, по плитке холла застучали каблуки.

— Нагулялась? — громко спросил я.

Цокот приблизился. Унтерменшен нарисовалась в портале двери, как призрак. Бледная, с темными глазницами, кобальтовое платье растворялось в синем полумраке.

— Что вы делаете в темноте?

— Пытаюсь найти йод... Ты не бойся, садись поболтаем.

Я наконец нашел нужный флакончик, смочил ватный тампон и промокнул ссадины. Защипало.

— Йодом обрабатывают только края, а не саму рану, — заметила унтерменшен.

— Разве? Хм... Любопытно. Но мне интереснее было бы услышать о твоих темных делишках с Хельмутом. Тебе же есть, что рассказать?

Алеся сидела в лунной полосе. Я заметил, как задрожали руки, и она убрала их со стола. Поежилась, осмотрелась, словно на стенах искала подсказку.

Я убрал всякие миндальничания:

— Только не вздумай упрямиться или вешать лапшу про забытые припуски на швы. Иначе правильный навык использования йода пригодится тебе самой. Ясно?

Она кивнула.

Счастливчик Бенно, светлая ему память, однажды горько пошутил: "Сдается, против нас здесь воюет лес, стены и герань в горшках".

Не знаю, что до стен с геранью, но лес после России я возненавидел. Если Ксеркс когда-то приказал высечь море, я бы пустил на дрова лес. Весь, до последнего пня, вместе с теми, кто в нем скрывался.

Меня трясло только при упоминании слова "партизан": поджоги складов, подрывы рельс, кража почты, как из воздуха возникающие листовки с призывами к борьбе. Среди этих дьяволов попадались даже девушки, подростки, дети. Вдобавок, местное население покрывало бандитские вылазки, помогало едой, одеждой, медикаментами. И ничего не помогало, ни щедрая награда за информацию, ни карательные акции за укрывательство. Ничего.

Так что мне сложно было "проникнуться" той бравадой, с которой Алеся говорила об «очень близком человеке». Диверсант, за которого назначили аж три тысячи рейхсмарок и земельный надел в двадцать пять гектар.

— Олега поймали в ноябре, раненого, без сознания... Пытали четверо суток. Хотели, чтобы он сказал, где скрываются остальные из отряда. Назначали день казни, в последний момент отменяли и снова издевались… Он издевался, комендант обер-лейтенант Хельмут Хессе.

Она выплюнула это имя.

— И как, удачно? — я щелкнул комара, притаившегося под посудной полкой — на светлой стене остался темный след.

Алеся посмотрела волчицей, улыбнулась и отрицательно покачала головой. Вспомнились слова Хессе о "ковырянии в кишках". Стоило усилий, чтобы не стереть эту дерзкую ухмылку вручную.

Я продолжил:

— Хельмут был частым гостем в нашем доме. Ты сама приглашала его. Что мешало поквитаться раньше?

— Откуда вы знаете?

— Твой интерес к востоку вызвал у Хельмута опасения.

— Мой интерес... Да он врал в каждом слове! — вспылила Алеся. Грозы в выпаде было побольше, чем когда за завтраком назвала меня лжецом и оккупантом. — Храбрый портняжка, убивший семерых одним ударом!.. Подлец, мучитель и трус. Прятался за спинами автоматчиков. Без верзил носа не высовывал из своей "комендантской резиденции". Трус!.. — она взяла паузу. Отдышавшись, продолжила: — Когда Олега... повесили, выставили караульного. Чтобы не сняли. На утро этот караульный сам висел. Как же бравый германец-ариец бе-егал!.. Визжал, как поросенок! Там еще ваше начальство какое-то штабное прибыло... — Алеся почти рассмеялась. Опять вздохнула. Закрыла лицо руками, умывшись пустотой.

Говорить ей становилось сложнее, голос срывался, дрожал. Но не позволила слез. Держала голые плечи расправленными, подбородок высоко.

— Почему не раньше?.. Я хотела. Купила стрихнин. Он коричневого цвета, как шоколадная крошка. Однажды видела, как долго и мучительно от него умирают. Я успела бы освежить память этому... чтобы он знал, за что подыхает. Но он не притронулся к пирожным. Спросил, есть ли кто дома, стал приставать... Мерзость... Но на этот раз я учла ошибку — не оставаться наедине, пока он не будет... безопасен.

Я в который раз оглядел унтерменшен. Что ж, расчет оказался верен. Дразнить, держать на поводке и подпаивать... Очень по-женски. Хессе непременно бы клюнул на заманчивую полуголость, яркие пухлые губки