Изгнанная с позором - Нита Вольская

ли. Да и не ровня я тебе теперь. На роль любовницы может и сгожусь, вот только мне эта роль не подходит. Я никогда не стану той, к кому приходят лишь ради утех. По крайней мере, добровольно... Пожалуйста, дай мне спокойно уехать.

Попытка образумить муженька не достигла цели: он по-прежнему смотрел на меня как на чудо природы, которое его очень сильно возбуждает. И, кажется, ещё больше распалялся. И это его состояние неимоверно пугало.

Понимала, что, скорее всего, всему виною «новая начинка»: мой темперамент вкупе с роскошным телом Ири создали такой привлекательный объект, от которого он не хотел, а может и не мог отказаться. Но что нужно сделать, чтобы он перестал хотеть этот удачный симбиоз души и тела я не знала.

Глава 21. Договорилась

Пока я соображала, что делать, он перешёл к действиям: ухватил за щиколотку и крепко сжал.

Поняла, что попалась. Он не собирается договариваться, а пришёл с одной конкретной целью. И планирует её достичь любой ценой.

Резко дернул на себя.

Непроизвольно вскрикнула и вцепилась в простыню, так как держаться было больше не за что.

— Ты что творишь?! Мне больно!

— Не сопротивляйся, и я буду нежен. — предупредил, продолжая упорно тянуть к краю кровати.

Пока я упиралась, ноги неприлично разъехались. Но мне было не до приличий, потому что он уже практически дотащил к себе ту часть моего тела, которая его сейчас больше всего интересовала. И, если учесть, что в этом мире трусы носят только под платье, а я была в сорочке, то ему до главного действия оставалась пара движений. Которыми он и занялся: свободной рукой дёрнул за шнурок на штанах, и одним волшебным жестом остался без них, явив моему взору своё неимоверное желание.

Принялась бить свободной ногой, не выбирая мест — церемонии закончились, и я не церемонилась.

Графу куда-то больно прилетело — поняла по стону — и он изловчился и поймал моё единственное оружие свободной рукой.

Раздвинув ноги ещё шире, стал пристраиваться.

От страха во мне проснулась разъярённая кошка, и я, перестав цепляться, пустила в ход освободившиеся части тела, способные нанести урон: руки. И несколькими секундами позже — зубы. Потому что руками не справлялась.

Била, царапала, кусала, везде, куда могла дотянуться. И всё это проворачивала молча, чтобы не тратить силы на крик. Просто шумно сопела.

Такая оборона приносила лучший результат. Об этом то и дело сообщал граф. Шипением, тихими ругательствами, и стонами. Защищаться ему особо было нечем, потому что, как только он отпускал мои ноги, я их тут же тоже включала в работу.

Тем не менее сдаваться он не собирался: периодически шёл в наступление, пытаясь спеленать руками и подмять под себя. И у него иногда почти получалось.

Когда поняла, что уже выдохлась, и не способна ему противостоять, посчастливилось попасть по самому нежному.

Не заметила, как это получилось. Я не метилась туда намеренно, просто брыкалась. И даже не сразу сообразила, что случилось, когда муженёк вдруг дёрнулся, громко застонал и осел. И только когда он схватился за причинное место руками, прикрывая отбитое от моих продолжающихся бесчинств, до меня дошло.

Воспользовалась тем, что он корчится, соскочила с кровати и обвела комнату испуганным взглядом в поиске чего-нибудь увесистого — способного меня защитить от гнева, который неминуемо последует, когда боль немного отпустит.

Кроме серебряного канделябра ничего не нашлось. Но в нём всё ещё горела свеча, и если я её потушу, то останусь в темноте один на один с разъярённым мужиком.

Решила не задувать, схватила так. И выставила перед собой, направив восковой огрызок с заметавшимся огоньком в сторону графа.

Филипп всё ещё корчился, не обращая на меня внимание, но я всё же предупредила:

— Сделаешь хоть шаг в мою сторону, и я спалю к чертям собачьим весь этот гадюшник!

В подтверждение моих слов в комнате запахло горелым — наверное горячий воск попал на ковёр.

Видимо учуяв запах, граф отозвался срывающимся голосом:

— Совсем сдурела?.. Поставь его немедленно на место!..

Ага, разбежалась. Сделала выпад подсвечником как шпагой, продолжая разбрызгивать воск. И… свеча погасла.

Сначала испугалась, что всё же умудрилась самой себе устроить тёмную. А потом поняла, что в комнате не так уж и темно — лунный свет оказался довольно ярким. Но главного орудия угроз я всё же лишилась — пожаром уже не пригрозишь. Потому сменила тактику.

— Подойдёшь, и получишь по голове канделябром. Предупреждаю сразу: жалеть не буду, ударю со всей силы. Только рыпнись!

— Точно умом тронулась. — заключил граф, медленно сползая с кровати, всё ещё постанывая. — Да не буду я тебя трогать… успокойся… Мне кажется, что я теперь вообще никого никогда не буду трогать.

— Вот и славно. — заключила осмелев.

— Славно?! — граф всё больше приходил в себя. — Ты думай, что говоришь. У меня ещё наследника нет… Между прочим, по твоей вине.

Огрызнулась:

— Уверен, что по моей?

Сказала и пожалела. Вот зачем я его провоцирую? Пусть бы шёл в свои покои от греха подальше. Но нет, после пережитого слова из меня так и лезли:

— Может сама природа, или кто-то свыше решил, что таким, как ты, не нужно размножаться. Не думал об этом?

Мужчина замер, осмысливая услышанное. И, кажется, начал звереть:

— Так ты что, действительно беременна от драгуна? Люсина сказала правду?

Вот это я договорилась. Кажется, он меня сейчас прибьёт без суда и следствия.

Попыталась исправить положение:

— Ты всё неправильно понял. Я имела в виду, что, если нет официального подтверждения, то возможно я не бесплодна. И причина отсутствия у нас с тобой детей не во мне.

Говорила и отступала к шкафу. Не знаю, чем он мне мог помочь, но другого убежища у меня всё равно не было. Конечно, можно было попробовать выскочить в коридор, но не факт, что дверь была не заперта. Да и куда бежать не знаю.

Граф стоял на месте и следил за мной как коршун за цыплёнком.

— Ириана, тебе лучше признаться сразу. — говорил вроде бы спокойно, но у меня по спине почему-то побежали мурашки. — Я ведь всё равно рано или поздно узнаю. И тогда ты пожалеешь, что родилась на этот свет.

Я уже об этом жалею. Но умирать всё же не хочу. Лучше худо-бедно жить, чем разлагаться в каком-нибудь склепе.

— Послушай, я, конечно, потеряла