Изгнанная с позором - Нита Вольская

Посмотрела на него с укором. Я только расслабилась и почувствовала себя комфортно, а тут он. Но даже его вторжение не смогло мне испортить настроение. Когда я сытая, всегда добрая. А сегодня особенно, — наевшись до сыта после длительной голодовки.

— Блины будешь? — огорошила вопросом. Меня так разморило в этой дружеской атмосфере, что я не заметила, что снова ему «тыкаю».

Впрочем, после того, что он устроил ночью, церемонии были уже излишними.

— Блины? — удивился. — Это еда простолюдинов.

— Ну и зря. — отозвалась беспечно. — Ты многое теряешь. Это очень вкусно. Может попробуешь?

Взяла один блин, свернула, подхватила тарелку со сливками, и быстро пересекла комнату. Макнула блин и поднесла к его губам.

— Попробуй. Уверена, тебе понравится.

В кухне воцарилась тишина.

Граф онемел. Посмотрел на блин, — тот был слишком близко и благоухал аппетитными ароматами. Потом — на меня.

— Ну же. Не лишай себя такого лакомства.

Откусил, глядя мне в глаза. Все замерли в ожидании. Включая меня.

— Ну как?

Вместо ответа Филипп показал взглядом, чтобы я обмакнула оставшуюся часть блина в сливки. Сделала. И отправила ему в рот.

— Нравится?

— Угу. — выдал граф, дожёвывая. И глядя на меня так, что я поняла: больше блина ему понравился процесс.

Отступила. Прочистила горло, в котором вдруг запершило от неловкости. Отдала тарелку со сливками подоспевшему помощнику-юмористу. И потупилась.

— Поговорим. — голос графа тоже стал ниже.

Кивнула. И мысленно отругала себя за такую оплошность. Расслабилась, дурочка.

Подставил локоть, приглашая с ним пройти.

Понимая, что на нас сейчас смотрят все присутствующие в комнате, воспользовалась предложенной рукой.

Так и покинули кухню. Чинно. Как настоящая семейная пара.

Глава 24. Последняя попытка достучаться

Когда вышли, попыталась руку убрать. Не дал, накрыв сверху своей. Так и довёл до кабинета. Перед которым стояла Калдина. Явно в ожидании. И явно — не того, что увидела.

— Вы всё ещё здесь? — строго спросил граф. — Вам заняться нечем?

«Жердь» потупилась, что-то промямлила, и поспешно удалилась. А Филипп открыл передо мной добротную дверь кабинета. И перехватил за талию.

Сделал вид, что не заметила его более интимного прикосновения. Пусть пока попользуется моей покладистостью. Может посговорчивей станет. А то у меня к нему уже накопилось столько просьб и предложений, что без хорошего настроения он их просто не переживёт.

Проводил до кресла. Но не дал сесть. Повернул к себе лицом, заключил в кольцо рук.

Подняла одну бровь, показывая, что думаю по этому поводу. В его взгляде появилась вина. Значит, знает кошка, чьё мясо съела.

Испытала удовлетворение: пока всё работало в мою пользу.

Перешла к делу:

— Раз уж я здесь, воспользуюсь случаем и спрошу. Я могу забрать все свои вещи? Или их тоже за мной будет донашивать баронесса?

Задумчиво нахмурился. Наверное, соображал: почему «тоже». Ну думай, думай. Я не спешу.

Додумался, ещё больше помрачнел.

— Ири…

— Да я без претензий. Это был просто вопрос. А то новая хозяйка уже запустила свои загребущие ла… руки в мой гардероб, и милостиво выделила мне только домашние платья… Да ты и сам, наверное, об этом знаешь…

Не знал. Сначала оторопел, а потом начал звереть.

А вот этого мне точно не надо.

— Тсс. — успокоила, как ребёнка, который приготовился истерить, приложив пальчик к губам. — То, что ты думаешь по этому поводу, расскажешь своей любовнице. Хорошо? А мне нужен только ответ: да или нет.

Я говорила спокойно, и даже ласково. И смотрела так сочувственно. Он, конечно, тот ещё козлина, но Люська его сильно переплюнула, и проест ему ещё не одну плешь… А я ж не зверь какой, мне мужчинку жалко. Совсем чуть-чуть. Ровно настолько, чтобы выбраться из этого гадюшника с максимальной выгодой. Мне ведь предстоит жить в неизвестном мире, и значит готовиться к переезду нужно основательно.

Граф перехватил мою руку. Прижался губами. И посмотрел так… похотливо.

Кажется, пора заканчивать спектакль. А то меня перед отъездом не только материальными благами осчастливят.

— Так да или нет? Ответь. И ты ещё что-то со мной хотел обсудить. — напомнила, мягко забирая руку и отступая.

Как только тесный контакт был разорван, супруг попытался меня вернуть на место: обхватил за талию, притянул.

Воспротивилась.

— Филипп, не нужно, не усложняй. Мне и так сейчас непросто. Прояви милосердие, пожалуйста…

Всё, чувство вины разбужено, можно выпрашивать всё, что хотела.

— Меня охватывает ужас только от одной мысли, что я останусь одна, в неизвестном месте, и практически без средств к существованию. Имение наверняка потребует вложений, а у меня за душой ни гроша. И меня очень выручили бы мои драгоценности. Если ты их, конечно, позволишь забрать. А ещё мне будут нужны работники. Их тоже не наймёшь без денег…

Отступила ещё на шаг, села в кресло. Устало закрыла лицо руками. Прошептала:

— Мне так страшно… — убрала ладони, посмотрела на него с надеждой. Играть не приходилось. Всё это я испытывала на самом деле. — От меня почти все отвернулись, навешали страшных ярлыков. Даже моя семья не хочет видеть. За что мне всё это?

Он не выдержал взгляда, отвёл глаза. И это в очередной раз доказывало, что он знает, что Ири ни в чём не виновата. Но напомнить было нелишним.

— Я бы поняла и покорно приняла свою участь, если бы совершила то, в чём меня обвинили. Но я этого не делала. И ты это знаешь не хуже меня…

— Ты вспомнила? — встрепенулся граф.

— Нет. Но я твёрдо уверена в том, что не совершала этих страшных поступков. Потому что я просто не смогла бы так поступить. И не только из моральных соображений. Сам посуди: зачем мне это было делать? Я была замужем за молодым, красивым и статусным мужчиной, которого любила, имела всё, что хотела…

— Любила? — зацепился за слово граф, глядя на меня не веря. — Ты хочешь сказать, что больше меня не любишь?

Мда, расслабилась, называется, излила душу. Нельзя терять бдительность Ирина! Нельзя! И речь нужно тщательнее фильтровать! Теперь вот выкручиваться придётся.

— А почему тебя это так удивляет? — посмотрела на него зло. Напомнила: — Ты меня предал вместе со всеми. Позволил окунуть в грязь. Не встал на защиту. Разве так должен поступать любящий муж?