Фиктивная жена. Настоящая опасность - Агнешка Пламенная

— Не выйдет. Труба абсолютно гладкая и идет вертикально вниз. Там не за что зацепиться, — тихо ответил Артем.

Я сжала его руку. закрыла глаза и попыталась думать.

Отец строил этот особняк. Отец знал Виктора. Отец оставил мне послание: «Архитектор всегда оставляет второй выход».

— Фонарик, — сказала я. — Посвети мне на дневник.

Артём поднёс фонарь. Я открыла дневник отца на последней странице — той самой, где был нарисован странный план подвала. Стены, обозначенные пунктиром. И маленький крестик в углу. Я провела пальцем по рисунку, потом подняла фонарь и осветила стену рядом с тем местом, где стояла.

— Здесь, — прошептала я. — Крестик не в центре комнаты. Он у дальней стены.

Мы втроём начали ощупывать кладку.

Пальцы скользили по холодным камням, искали щели, трещины, что угодно. А потом я нащупала его. Маленький рычаг, вмонтированный в стену за стеллажом. Ржавый, старый, почти невидимый.

— Нашла!

Я потянула рычаг. Раздался скрежет. Стена позади меня начала медленно отодвигаться, открывая чёрный проём, из которого пахнуло сыростью и холодом.

Артём посветил фонариком внутрь. Узкий каменный коридор уходил куда-то в темноту и терялся во мраке.

— Аварийный выход, — выдохнула я. — Отец всё продумал.

— Ну, теперь у нас есть шанс. — Олег взял фонарик и шагнул в проход первым. — Я пойду вперёд.

Артём обнял меня за плечи и прижал к себе. На одно короткое мгновение.

— Ты гениальна, — прошептал он.

— Я дочь своего отца.

Мы двинулись следом за Олегом — в неизвестность, в темноту, в последний коридор, оставленный моим отцом как спасение. Где-то там, в конце этого туннеля, был выход. И Маша, которая ждала нас. И правосудие, которое должно было свершиться.

У нас не было права умирать. Не сейчас. Не тогда, когда всё только начиналось.

Глава 10. Замурованные

Сейсмоустойчивость

Способность выдерживать подземные толчки.

Проверка на прочность,

которую проходит только истинное основание.

Туннель оказался длинным. Гораздо длиннее, чем я ожидала.

Мы шли гуськом: впереди Олег с фонариком, за ним я, сжимающая коробку с документами, замыкающим — Артём. Свод туннеля нависал так низко, что ему приходилось пригибаться, а я могла коснуться потолка ладонью, просто подняв руку. Стены были грубо вырублены в камне и земле, укреплены старыми, почерневшими от времени досками. От каждого шага под ногами хлюпала вода — где-то рядом, за толщей грунта, проходили подземные ключи.

Воздух был спёртым и холодным. Пахло сырой землёй, плесенью, ржавым железом. Мой фонарик (тот, что остался у Олега) выхватывал из темноты то свисающую паутину, то ржавые скобы в стене, то блестящие от влаги камни. Где-то капала вода — мерный, ритмичный звук, от которого хотелось считать секунды.

— Долго ещё? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Судя по плану в дневнике, метров двести, — ответил Олег. — Но отец ваш любил запутанные маршруты. Может быть больше.

Артём молчал. Его молчание было тяжёлым, как эти стены. Я понимала: он думает о Маше. О том, что сейчас она там, в руках человека, который называет себя её отцом, но не знает, что такое любовь. Время до полудня таяло с каждой минутой.

Наконец впереди забрезжил свет — не яркий, а тусклый, серый, как разбавленное молоко. Олег ускорил шаг, и через несколько метров мы упёрлись в старую чугунную решётку, забитую палыми листьями и снегом.

— Теплица, — сказала я, узнав очертания. — Старая теплица в дальнем углу сада. Я видела её из окна Машиной комнаты.

Артём шагнул вперёд, упёрся плечом в решётку и с силой надавил. Металл заскрежетал, поддался. Ещё одно усилие — и решётка с грохотом вывалилась наружу, в заросли сухого кустарника. В проём хлынул холодный, обжигающе свежий воздух. Я жадно вдохнула, чувствуя, как кружится голова от кислорода.

Мы выбрались.

Теплица была заброшена много лет назад. Стеклянная крыша частично обрушилась, и сквозь дыры в помещение намело сугробы. Растения давно погибли, остались только голые, скрюченные стебли, торчащие из горшков, как скелеты. Но даже здесь, среди запустения и холода, я чувствовала невероятное облегчение. Мы живы. У нас есть документы. Мы можем бороться.

Артём достал телефон, посмотрел на экран. Связь появилась.

— Олег, готовь группу. Мы выступаем через час. — Его голос снова стал жёстким, командирским. — И вызови людей к особняку. Если отец узнает, что мы выбрались, он может попытаться нанести новый удар.

— Понял, — Олег кивнул и, достав свой телефон, отошёл в сторону.

Мы остались вдвоём. Я стояла, прижимая к груди коробку с документами, и смотрела на Артёма. Его лицо было перепачкано землёй и пылью, на лбу — ссадина от удара о низкий свод, волосы всклокочены. Он выглядел как человек, только что выбравшийся из могилы. И всё равно был самым прекрасным из всех, кого я видела.

— Тебе нужно ехать, — сказал он, беря меня за плечи. — Олег отвезёт тебя в город. Ты передашь документы в прокуратуру. Я уже позвонил нашему адвокату — он встретит вас.

— А ты?

— Я иду за Машей.

Его глаза на мгновение смягчились. Он провёл ладонью по моей щеке, стирая грязь.

— Я обещал тебе, что всё закончится. И я сдержу обещание.

— Только вернись, — прошептала я. — И верни Машу.

— Вернусь. И её верну.

Он наклонился и поцеловал меня — быстро, горячо, с привкусом земли и соли. Его ладонь на мгновение легла на мой живот, туда, где билась крошечная жизнь, а потом он отпустил меня и повернулся к Олегу.

— Береги её.

— Сделаю, — коротко ответил Олег и кивнул мне: — Идёмте.

Я бросила последний взгляд на Артёма. Он смотрел мне вслед, и его лицо было лицом воина перед боем. Затем он повернулся и зашагал к дому — собирать людей, готовить оружие, делать то, что должен.

Мы с Олегом пошли в другую сторону, к гаражу, где стояла неприметная серая машина — старая «Тойота», которую не отследить по спутнику. Я села на пассажирское сиденье, пристегнулась и поставила коробку на колени. Документы внутри были тёплыми от моего тела, и я чувствовала их тяжесть — не физическую, а какую-то другую, почти мистическую. Тяжесть правды. Тяжесть надежды.

Машина выехала за ворота и покатила по загородному шоссе.

За окнами проплывал унылый ноябрьский пейзаж. Серое небо, голые деревья, грязный снег на обочинах. Я смотрела на этот мир и думала о том, как странно всё сложилось. Ещё несколько месяцев назад я была просто Анной Ковалевской, архитектором-реставратором, которая пыталась спасти отцовский дом. А теперь я — жена человека, объявившего войну собственному отцу. Мать будущего наследника