Фиктивная жена. Настоящая опасность - Агнешка Пламенная

— Анна Сергеевна, — произнёс он, и его голос оказался ниже, чем я ожидала. Густой, властный, с лёгкой хрипотцой. — Наконец-то мы встретились. Мой сын так старательно прятал вас от меня, что я начал подозревать, не выдумал ли он вас вовсе. Но нет. Вы реальны. И даже более интересны, чем я предполагал.

Он указал на стул напротив.

— Присаживайтесь. Наручники можете снять, — бросил он Игорю. — С гостями нужно обращаться вежливо. Особенно с теми, кто носит моего внука.

Мои руки освободили. Я потёрла запястья и опустилась на стул, стараясь держать спину прямо. Страх никуда не делся, но я не собиралась показывать его этому человеку.

— Где Маша? — спросила я без предисловий.

Виктор усмехнулся.

— В безопасности. В отличие от вас. Хотите чаю? У меня прекрасный чай. Из Китая, специальный сорт.

— Я хочу знать, что с Машей.

— Маша — моя дочь. И с ней всё будет в порядке, если её брат проявит благоразумие.

— Благоразумие? — я не сдержала горькой усмешки. — Вы называете благоразумием отказ от наследства и признание в том, чего не было?

Виктор отпил чай из изящной фарфоровой чашки. Двигался он медленно, смакуя каждый жест, словно наслаждался спектаклем.

— Я называю благоразумием сохранение жизни. Своей, своей сестры, своей жены и своего будущего ребёнка. — Он поставил чашку и посмотрел на меня в упор. — Потому что, Анна Сергеевна, ситуация для вас складывается крайне неблагоприятная.

— Это мы ещё посмотрим.

— Посмотрим. — Он кивнул на коробку. — Вы нашли замечательные документы. Подлинные, надо признать. Ваш отец был дотошным человеком. Но есть одна проблема.

— Какая?

— Они здесь. У меня. И вы — тоже у меня. А без вас и без документов у моего сына нет ни одного доказательства. Только его слова против моих. А слову Штормова против Штормова, знаете ли, верят с трудом. Особенно когда старший Штормов — уважаемый член общества, филантроп и меценат, а младший — опозорившийся наследник, который женился на первой встречной, чтобы получить контрольный пакет.

Каждое его слово било точно в цель. Я понимала его логику — и от этого становилось только страшнее.

— Что вам нужно? — спросила я тихо.

Виктор откинулся на спинку кресла и сцепил пальцы на животе.

— Умная девочка. Мне нужен ребёнок, которого вы носите. Мой внук. Или внучка — это, впрочем, неважно. Важно, что это наследник Штормовых. И если мой сын не пожелает сотрудничать, я воспитаю наследника сам. Без него. И без вас.

— Вы с ума сошли. Я никогда не отдам вам своего ребёнка.

— А я и не спрашиваю вашего согласия. — Его улыбка стала шире, но тепла в ней не прибавилось. — Я предлагаю вам сделку. Вы подписываете признание, что ваш брак фиктивен и что ребёнок, которого вы носите, был зачат вне брака. Взамен вы получаете свободу. И некоторые средства, чтобы начать новую жизнь. Где-нибудь подальше от этого города.

— А если я откажусь?

— Тогда гарантировать вашу безопасность будет сложно. Беременные женщины так уязвимы. Несчастный случай на лестнице, падение на льду, осложнения при родах... Всякое бывает.

Я смотрела на него и не могла поверить, что это говорит человек, чей сын — мой муж. Человек, у которого есть дочь, которую он похитил как заложницу. Человек, который сейчас спокойно пьёт чай и обсуждает убийство невестки и собственного внука как деловую сделку.

— Вы чудовище, — прошептала я.

— Я прагматик. — Он пожал плечами. — Мой дед строил эту империю из ничего. Мой отец расширил её. А я должен передать её наследнику. Мой сын оказался слишком слаб и слишком доверчив, чтобы продолжить династию. Вы оказались умнее, чем я рассчитывал, но всё равно угодили в ловушку. А теперь решайте.

Он встал из-за стола и подошёл ко мне. Я почувствовала запах его одеколона — тяжёлый, сладковатый, приторный. Он навис надо мной, и его тень упала на моё лицо, как надгробная плита.

— Я ждал наследника много лет, — произнёс он почти шёпотом, и его рука легла на мой живот. Я замерла, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. — Артём не оправдал надежд. Но вы... вы мне его подарите. Если не по-хорошему, значит, по-плохому.

Он убрал руку и отступил на шаг.

— А теперь — прощайтесь со своей свободой. И со своим мужем. Вы его больше не увидите.

Я не успела ответить. Он кивнул охранникам, стоявшим у дверей, и меня схватили за плечи. Я не сопротивлялась. Все силы ушли на то, чтобы удержать лицо и не дать слезам пролиться.

Меня вели по коридорам, и в голове билась одна-единственная мысль. Не о себе. И даже не о ребёнке. Я думала об Артёме. О том, успеет ли он спасти Машу. О том, узнает ли, что нас схватили. О том, жив ли ещё Олег.

Меня толкнули в какую-то комнату — безликую, с голыми стенами, зарешеченным окном и узкой кроватью. Дверь захлопнулась. Ключ повернулся в замке.

Я осталась одна. Без документов, без связи, без союзников. В логове врага, с его ребёнком под сердцем.

Я опустилась на кровать и закрыла глаза. Перед внутренним взором встало лицо Артёма — каким оно было в теплице, перед тем как мы расстались. Он обещал, что всё закончится. Что он вернёт Машу. Что мы будем вместе.

Я очень хотела ему верить. Но сейчас, в этой холодной комнате, вера таяла, как снег за окном.

«Артём, — беззвучно прошептала я, — найди меня. Пожалуйста, найди меня раньше, чем твой отец сделает то, что задумал».

За окном начинался снегопад. Крупные хлопья падали на подоконник, как безмолвное обещание зимы. Где-то вдали, за лесами и полями, мой муж готовился к штурму. А я могла только ждать и верить. Больше мне ничего не оставалось.

Глава 11. Гнездо гадюки

Кульминация конструкции

Точка наивысшего напряжения всех элементов.

Здесь сходятся все силовые линии,

и конструкция либо выдерживает, либо нет.

Время в заточении течёт иначе. Оно не идёт — оно капает, как вода из прохудившегося крана, капля за каплей, минута за минутой. Я сидела на узкой кровати, обхватив колени руками, и считала удары собственного сердца. Раз, два, три... На сотом я сбилась и начинала заново.

За окном смеркалось. Серый день незаметно перетёк в сизые сумерки, а те — в кромешную темноту. В комнате не было часов. Телефон, разумеется, отобрали. Я не знала, сколько прошло времени с тех пор, как меня заперли здесь. Час? Три?