Опальная жена. Хозяйка Северных земель - Ирина Манаева

радостью села с ними, чем с теми, кто куда опаснее, имея в руках власть и желание обладать ею ещё больше. Подозреваю, что теперь меня ждут подковёрные интриги и куча сплетен.

Губы альты оказываются у моего уха.

— Надеюсь, ты понимаешь, что тебя ждёт, пожелай ты устроить заговор против меня, — предупреждает, хотя я даже не задумывалась об этом. По крайней мере сейчас. — Я умею награждать, но и карать тоже, — отодвигается от меня, натягивая улыбку. — Приятного аппетита.

После этих слов она отбывает из столовой, а я отправляюсь к очереди, занимая место.

— Тебе не нужно больше стоять со всеми, — говорит какая-то девушка, пытаясь спрятать выпирающие зубы под ладонью. Видно, как она не уверена в себе, оттого не смотрит в мою сторону, а куда-то под ноги. — Достаточно сесть за стол и служанки всё принесут, — кивает она туда же, куда только что указала Хольц.

Куда комфортнее было бы остаться здесь, но нужно соответствовать статусу, и я с ровной спиной отправляюсь к нужному столу, путь к которому ведёт через пятёрку.

— Поздравляю, — попадаю в объятья Валара, который, не стесняясь, прижимает меня к груди. — Я же говорил, что всё получится.

— Спасибо, всё благодаря тебе.

— Благодаря себе, — не соглашается он, и я отмечаю, что он не имеет нашивки. — Навещала Роха?

— Да, ему уже лучше.

— Ладно, не отвлекаю, тебе следует поесть, а у меня ещё остались дела, — хлопает по плечу, освобождая дорогу, и я вижу, как за его спиной стоит блондин, раскинув руки.

— Поздравляю, — передразнивает Валара, хватая меня, что не успеваю опомниться, и вот уже в его руках, а он шумно вдыхает запах моих волос. — Я думал о тебе, рыжая, — шепчет мне на ухо. — А ты вспоминала Севира?

Ненавижу, когда люди говорят о себе в третьем лице. Есть в этом что-о невероятно заносчивое.

— Пусти, — прошу спокойно, вспоминая случай на женской половине. — Ты же не хочешь, чтобы о тебе говорили так же, как о Майне?

Уверена, он слышал эту историю, а потому отскакивает от меня сразу.

— Родная, не горячись, я же от чистого сердца, — тянет улыбку и несколько раз касается указательным пальцем своего лба, обозначая слово «помни», — Ночь Выбора.

Не хочу сразу открывать карты и говорить, что его ждёт разочарование, а потому просто прохожу мимо и сажусь на свободное место.

Глава 34

За неделю всё приходит в распорядок. Не сразу, не по щелчку, а как налаживается жизнь в Крепе вообще: с хрустом, через боль и привычку.

Лекарская постепенно перестаёт быть свалкой. Я разбираю полки, подписываю ящики, сушу травы на верёвках под потолком, вымываю столы до каменной серости. Запах гнили и старых настоек уходит, уступая терпкому полынному, хвойному, горько-медовому. Здесь снова можно дышать.

Люди идут. Сначала настороженно, потом всё смелее.

Обморожения пальцы, уши, щёки, носы. Трещины кожи, что не заживают месяцами. Лёгкие, забитые каменной пылью, хрипы, надсадный кашель. Сорванные спины, вывихи, переломы, которые «и так срастутся», если не мешать, только нужен покой и постельный режим, который не может обеспечить Север. Гнойные раны, нарывы, воспаления от грязных инструментов. Кашель, чихание, сопли, слезотечение и лихорадка.

Я режу, чищу, промываю, накладываю повязки, смазываю, зашиваю, заставляю терпеть и ругаться, потому что боль — это цена за то, чтобы жить дальше.

Кто-то благодарит, кто-то принимает помощь молча, некоторые смотрят с недоверием, но лишь до первого облегчённого вдоха. Потом начинается паломничество с хлебом и печеньем, которые люди оставляют из своего и без того скудного пайка мне в знак благодарности. Я отказываюсь, завариваю чай и требую, чтобы они съели это при мне, потому что в этом заключено часть лечения.

Креп не в силах обеспечить людей витаминами, которые просто необходимы в условиях зимы, не хватало ещё чтобы они отказывались от той малости, что у них есть.

Винола прибегает почти каждый день. Худенькая, глазастая, с вечно растрёпанными волосами и неимоверной жаждой всё узнать. С тех пор, как я появилась в Крепе, она только и делает, что пропадает в лекарской, хотя до этого и заходить сюда боялась. Девочка усаживается на табурет и смотрит так, будто я — окно в другой мир.

— А это что? А почему ты делаешь так? А если у человека нет магии, он всё равно может лечить?

Это не из праздного любопытства, она мечтает стать лекарем.

Я учу её, как когда-то меня учила мать: мыть руки, слушать дыхание, не бояться крови, отличать жар от воспаления, боль от симуляции. Винола не искра, в ней нет ни капли магии. Зато есть упорство, память и настоящее желание помогать. Иногда этого достаточно.

Показываю травы, даю толочь корни и разрешаю подавать инструменты для очередного пациента. Учу считать капли, потому что она совершенно не знает счёта, а еще грамоте по вечерам, осваивая букву за буквой, когда выделяется свободная минута. Лейна каждый раз норовит придумать себе какое-то дело, ненароком подслушивая наши уроки, я лишь теперь понимаю: она тоже неграмотна.

— Но как ты различаешь всё, что здесь находится? — удивляюсь.

— Просто у меня хорошая память, — улыбается она.

Крепость гудит о Ночи Выбора. Перешёптывания гуляют по в коридорам, женщины начинают прихорашиваться, мужчины смеются в столовой, шипят в спальнях: кто с кем, кто за кем давно смотрит, кто собирается «брать», а кто — прятаться. Я стараюсь не вслушиваться и надеюсь, что Тиэррис помнит о своём слове, потому что для меня ничего не поменялось: блондин всё так же неимоверно раздражает, каждый раз встречаясь на пути.

Бородавку на шее альты мне удалось свести. Кожа ровная, чистая, будто ничего и не было. Хольц ловит своё отражение при каждом удобном случае и довольно улыбается. Для крема я записала недостающие ингредиенты в список, который отправится в Варруген. Там указаны редкие масла, северные цветы, пара корней, которые растут только под ледником. Теперь остаётся ждать, когда прибудут драконы.

Льяха объявляется на пороге лекарской накануне злополучной ночи, будто случайно.

— Слушай, — тянет она, облокачиваясь о косяк, — Валар ничего не говорил? Ну… про Ночь.

Я поднимаю взгляд от ступки.

— Нет.

Это правда. Мы продолжаем общаться и с ней, и с ним. Ровно, спокойно, без намёков. Мне искренне всё равно, кто у кого проведёт ночь. Я вообще не понимаю, как это выглядит, если у них общие комнаты. Шторы? Очередь? Договорённости шёпотом? Вакханалия?

Мысли цепляются за это, и я резко трясу головой, отбрасывая их прочь. Бррр. Даже представлять не желаю этот ужас. Я в таких вечерах не