Опальная жена. Хозяйка Северных земель - Ирина Манаева

Её взгляд скользит по моему мужу, задерживается на его наёмниках, затем возвращается в зал.

— А сегодня — Ночь Выбора.

Она поворачивается к Мелиху, потом переводит взгляд на Севира.

— На чём мы остановились?

Блондин, всё ещё с мечом в руке, ухмыляется и убирает клинок в ножны с нарочитой медлительностью.

— Я сделал выбор, — повторяет он громко. — Я выбрал Мейю Заури.

В зале снова поднимается гул, но Хольц вдруг коротко, искренне смеётся, будто её и правда позабавили.

— Как занятно, — тянет она. — Выбор сделан, — её тяжёлый, оценивающий, но без осуждения взгляд цепляется за меня на секунду. Она помнит о своём обещании, но решает, что это моё спасение, а не погибель. Куда лучше отправить меня с Лораном, чем оставить рядом с Лаэрдом. А вот меня не устраивает не один из вариантов. — Пара образовалась.

Она хлопает в ладони раз, второй.

— Переходим к следующей.

На лице блондина ухмылка, зал гудит одобрением.

— Дорогая, — протягиваем мне руку Лоран.

— Постойте, — голос Лаэрда вклинивается в шум, как клин между рёбер.

Он делает выверенный, демонстративный шаг вперёд. Улыбка снова возвращается на его лицо, та самая, от которой у меня когда-то холодели ладони. Улыбка человека, уверенного: партия ещё не проиграна.

— Я знаю законы этой ночи, — произносит он негромко, но так, что слышат все. — И потому тоже делаю выбор.

В зале становится слишком тихо.

— Я выбираю Мейю Торвелл! — отчётливо говорит он, намеренно добавляя фамилию. Напоминание. Клеймо. Цепь, брошенная мне на шею при всех.

Ропот поднимается мгновенно: шёпот, возмущённые возгласы, чьё-то злое фырканье. Я чувствую, как взгляды снова впиваются в меня, теперь уже иначе: с жалостью, с любопытством, с ожиданием крови.

Я поднимаю глаза на Хольц, надеясь, что она вмешается. Только Тиэррис молчит долго. Слишком долго.

В этот миг она не альта Севера — она арбитр, взвешивающий чаши. Я вижу, как в ней борется отвращение и долг. Как она перебирает мысленно законы один за другим, и не находит лазейки, которая не станет трещиной во всём, что она выстроила.

Наконец Хольц медленно кивает.

— Да, — говорит она сухо. — Вы вправе участвовать в Ночи Выбора.

Глава 39

Только что Хольц сделала то, чего не желала, но у неё не было выбора.

Лаэрд удовлетворённо прищуривается.

— Но, — продолжает альта, и в этом «но» столько льда, что зал замирает, — выбор остаётся за женщиной.

Она поворачивается ко мне.

— Кому ты отдаёшь предпочтение, Мейя?

Из двух зол следует выбрать наименьшее. Два взгляда впиваются в меня с разных сторон: холодный, уверенный в своей безнаказанности — и яростный, сдерживаемый, готовый взорваться.

Но озвучить имя Севира не успеваю.

— Нет-нет, — смеётся Торвелл, качая головой, словно разговаривает с капризным ребёнком. — Так не пойдёт.

Он расправляет плечи.

— Я эрд, — произносит с апломбом, — солнцерождённый. А этот… — короткий взгляд в сторону Севира, — бастард-тианий. Полукровка. Изгнанник.

Его хищная улыбка блестит, как лезвие.

— Так что выбора тут нет, дорогая Тиэррис.

Я вижу, как у Лорана дрожит челюсть, как побелели костяшки пальцев. Он едва держится, чтобы не сорваться, но Лаэрд прав — даже здесь признаются регалии.

Хольц вытягивает губы в тонкую, злую линию. Она не хочет признавать правоту Лаэрда, но и отрицать её не может.

— Или вы хотите нарушить законы? — насмешливо тянет Торвелл, переводя взгляд на альту. — Свои же. Северные, — отделяет каждое слово.

В зале можно услышать, как кто-то сглатывает.

Хольц и Лаэрд смотрят друг на друга, не моргая. Это уже не перепалка — это шахматная партия. Холодная, выверенная, где каждый ход отнимает у противника пространство. И я — фигура между ними. Не королева даже. Скорее, ставка.

— Довольно, Тиэррис, — лениво тянет Лаэрд, словно утомился от детской игры. — Вы прекрасно знаете законы. Я прав.

Он делает полшага вперёд, и я кожей чувствую, как он уже примеряет победу.

— Мейя, идём, — зовёт снова, и в этом имени столько собственничества, что тошнит. — Какую из комнат прикажете нам занять? — это вопрос уже хозяйке крепости. Он кривит усмешку, уверенный, что вопрос риторический. А я себе обещаю, что прикончу его, как только мы окажемся наедине, и пусть меня судят.

В зале кто-то нервно хмыкает. Кто-то отводит взгляд. Кто-то, наоборот, жадно тянется вперёд, будто сейчас случится что-то особенно грязное.

— Не так быстро, — останавливает его Хольц, и мне кажется, она снова придумала что-то.

Её голос спокоен, но это спокойствие как лёд под ногами: шагни не туда — и треснет.

— Да, — продолжает она, — составить вам конкуренцию может только эрд.

Лаэрд прищуривается, будто уже понял, к чему она ведёт, но не спешит — уверен, что его ставку не перебить.

Хольц встаёт, направляясь ко мне. Каждый шаг отзывается в зале тишиной. Она становится рядом, так близко, что я чувствую тепло её плеча.

Щит, который намерен меня оберегать. И мне кажется, что она это делает не только потому, что я для неё важна, а дабы показать остальным, что Тиэррис не проигрывает никому.

— Кто из присутствующих здесь эрдов, — произносит она громко и отчётливо, — желает объявить права на нашего лекаря?

На мгновение кажется, что время замирает. Я ощущаю себя вещью, выставленной на торг. Куском земли. Трофеем. Горло сжимается, готова провалиться сквозь землю.

Дожили, — фыркает Ашкай. — Продают, как девку на невольничьем рынке. А я говорил! Я же говорил, что сюда не стоит соваться!

«Даже не могла представить, что он здесь меня разыщет».

Посмотри на наёмников, это не просто драконы, один из них — ищейка. Любая твоя вещь — и он идёт по магическому следу, который представляет собой нить определённого цвета. Разыскать тебя там, где не так много людей — дело простое.

«Выходит, всех и всегда можно найти?»

Против такого лишь артефакты, но тебе негде было их достать. А вот если бы ты отправилась в столицу…

Он снова принимается бурчать, но я не желаю слушать, сейчас решается моя судьба.

В зале снова поднимается гул: нервный, неоднородный. Кто-то поддерживает, кто-то шипит, кто-то напряжённо всматривается в лица эрдов, будто ожидая, кто рискнёт.

Лаэрд медленно оборачивается, скользит взглядом по присутствующим, по знакомым и незнакомым лицам.

— Ну? — бросает он с вызовом. — Есть ещё желающие?

Я не знаю, сколько здесь всего высокородных, не задавалась подобным вопросом. Но тишина затягивается, а это значит, что никто не намерен тратить на меня единственный шанс в году. Этого следовало ожидать.

— Решено, — на этот рад Торвелл не приказывает никому, а решает сам забрать меня. Он делает это не галантно, не мягко, а оставляя