Опальная жена. Хозяйка Северных земель - Ирина Манаева

— О, — вырывается у меня. — Ты меня заметил?

Бровь у него едва заметно дёргается.

— Ты довольно шумно передумала, — отвечает он.

— Я решила, что тебе всё равно, — честно говорю. — Ты даже ни разу не обернулся.

— Потому что слышал каждый твой шаг. И если уж ты выбрала меня, так будь добра соблюсти обычаи до конца, потому что Креп любит сплетни, и завтра тебя же первую вызовут к Хольц за несоблюдение традиций.

Он разворачивается полностью и идёт дальше, не оглядываясь, будто вопрос решён. Мне ничего не остаётся, кроме как догнать его.

Комната оказывается в боковом крыле. Дверь массивная из тёмного дерева, закрытая на ключ. Эрвейн открывает её и заходит первым, отступая в сторону, чтобы я прошла следом.

Внутри просторно, но аскетично. Каменные стены, без гобеленов и украшений. Широкая кровать у дальней стены, застеленная грубым тёмным покрывалом. Стол массивный, весь в царапинах, будто на нём что-то постоянно резали. Один стул, шкаф, камин, давно не топленный, с аккуратно сложенными поленьями рядом на потом или для красоты.

Пахнет деревом, железом и самим Эрвейном.

— Уютно, — говорю я, больше чтобы нарушить тишину.

— Здесь не для уюта, — отвечает он и закрывает дверь. — Здесь всё, чтобы выжить.

Полагаю, сейчас самое время поблагодарить и донести свою позицию.

— Спасибо тебе за сегодня, очень меня выручил.

Слова звучат неловко, почти официально, но я не умею иначе.

— Полагаю, это доброе дело за то, что я не так давно спасла тебе руку, — улыбаюсь по-идиотски, чтобы скрыть волнение. Следует дать ему понять, что я здесь не из-за этой самой Ночи. Точнее, да, только из-за неё, но не для того, чтобы соединяться в экстазе.

Он молчит, а я продолжаю.

— Как долго мне следует здесь пробыть, чтобы соблюсти традиции? — заискивающе заглядываю ему в глаза. — Двадцать минут достаточно? — начинаю торговаться, а он лишь фыркает. — Ну или полчаса, да? — раздается цоканье языка. — Конечно, я не хочу, чтобы над тобой смеялись, поняла. Тогда посижу тут часа три, ладно? Вот тут, — тычу на стул, оказываясь рядом с мебелью и сажусь подальше от кровати, дабы нелюдим понимал, что у меня нет никакого интереса к этому делу.

Эрвейн молча стягивает куртку и вешает её на крюк у двери. Движения неторопливые, будничные, будто он делает это каждый вечер, и я здесь всего лишь часть обстановки. Затем расстёгивает рубаху. Пуговицы поддаются не сразу, пальцы у него крупные, шрамы тянут кожу.

Я настораживаюсь.

— Что ты делаешь? — спрашиваю слишком резко, и голос предательски срывается.

Готовится приласкать тебя, конечно же. Может, побреем его немного, а то вдруг там вши?

Эрвейн поднимает на меня спокойный, прямой взгляд.

— А на что это похоже?

Сердце ухает куда-то вниз.

Я почему-то до последнего не верила, что всё дойдёт до этого. Решила, что «выбор» — просто формальность, защита, игра против Торвелла. Что мне не придётся делить с ним постель.

— Я… — сглатываю, пытаясь подобрать нужные слова. — Я не думала, что мне придётся… вот так. С тобой.

Он снимает рубаху окончательно, аккуратно складывает и кладёт на спинку стула. Под тканью тело, изрезанное жизнью: старые шрамы, ожоги, крепкие мышцы, ни капли показной красоты, никакого хвастовства — просто факт.

— Ночь Выбора, — говорит он ровно. — И ты, и я его сделали. Комната одна. Креп не любит, когда делают вид, будто ничего не было.

Он отправляется к кровати и стягивает с себя сперва сапоги, потом штаны, и я делаю шторку из руки, закрывая глаз, чтобы не увидеть ничего лишнего.

— Предпочитаешь темноту? — интерпретирует он по-своему, и я выглядываю из-за ладони. Вижу, что он обнажён, но сидит так, что не сильно меня смущает.

Пускаю смешок, потому что его длинные волосы и всклокоченная борода сильно контрастируют с телом без одежды, словно он забыл снять меховую шапку с головы.

— Я для тебя смешон? — спрашивает ровным голосом, но в его глазах столько грусти, что мне становится неловко.

— Нет, прости, — тут же извиняюсь. — Ты красивый мужчина для своего возраста и желанный для многих, но я…

— И сколько же мне по-твоему?

— Шестьдесят!

Теперь приходит его черёд давиться смехом. Голова откидывается назад, и он хохочет так, будто я рассказала ему какую-то шутку.

— Пятьдесят? — решаю, что загнула с возрастом, только Эрвейн не останавливается.

— Сорок? — снижаю планку, но сама не верю в то, что говорю. Да не может ему быть столько.

Эрвейн, наконец, останавливается, утирает глаза от выступивших слёз и делает выдох.

— Зато честно, — пожимает плечами и поднимается с места.

Глава 42

Не успеваю отвернуться, как Эрвейн предстаёт передо мной во всей красе. Щёки вспыхивают, дёргаюсь слишком резко, чтобы отвернуться, и падаю со стула назад. Юбка задирается, обнажая колени и часть бедра.

— Если ты хотела меня соблазнить своими ногами, — раздаётся хрипловатый смешок, — можно было выбрать метод попроще.

Я судорожно пытаюсь подняться, но вместо этого цепляюсь ногой и локтем за какое-то подобие плетёной сети. Оказывается, на полу валяется старая перевязь для оружия, и теперь я в ней почти запуталась.

— Это… не планировалось! — бурчу, краснея так, что, кажется, уши горят.

Эрвейн оказывается рядом очень быстро. Присаживается аккуратно, без спешки, и принимается распутывать мою стопу, освобождая её из петель. Его пальцы большие, тёплые, двигаются удивительно бережно.

— Я заметил, — хмыкает он. — План у тебя сегодня хромает.

— Сказал человек, который бегает голышом по комнате, — огрызаюсь я, упрямо глядя ему в лицо. Строго в лицо, ни сантиметром ниже.

— В собственной комнате, — уточняет он спокойно. — Но если я тебя очень смущаю…

Он выпрямляется, отходит на шаг и натягивает другие штаны, лежащие на спинке кровати. Рубашку, впрочем, не надевает. Видимо, компромисс.

— Так лучше? — спрашивает без издёвки, откидывая волосы назад. Добывает откуда-то тонкий кожаный шнур и перехватывает волосы, собирая их в хвост. Признаться, так куда лучше, ещё бы с бородой что-то сделать.

— Намного, — честно отвечаю, наконец, поднимаясь. В комнате холоднее, чем в остальном замке, и начинаю мёрзнуть. — Почему здесь так холодно?

Эрвейн молча подходит к камину и толкает в него несколько поленьев, затем артефактом разводит огонь, и дерево начинает приятно потрескивать.

Так же без слов он добирается до меня, обхватывает талию, притягивает мою грудь к своей, а вторую руку укладывает на мой затылок и накидывается губами на мои губы.

Если не будешь сопротивляться, всё пройдёт куда проще, — пытается быть полезным Ашкай, а я упираюсь руками в грудь мужчины и с силой