Опальная жена. Хозяйка Северных земель - Ирина Манаева

Рука Эрвейна принимается поднимать юбку, пока не добирается до бедра, сжимая его.

Странная смесь адреналина, желания и омерзения кипит во мне, и кусаю мерзавца за губу, чувствуя вкус его крови, и он тут же рычит и отпускает меня. На его лице играет безумная улыбка.

— Всё ещё не хочешь меня, лекарка? — иронично смеётся, промокая пальцами кровь и отодвигает руку, чтобы посмотреть. — Горячая, — качает головой.

— Это было отвратительно, — вытираю губы рукавом. — Слишком мокро и колюче.

— Покушаешься на мою бороду, эсса? — трогает жёсткие волосы на лице, смотря на меня хитро и задумчиво.

— Эсса? — переспрашиваю.

Яркий красивый цветок, который ещё называют императорским, — подсказывает Ашкай.

— Твои волосы, — объясняет причину Эрвейн. — Ну ладно, — громко хлопает в ладоши. Если ты думаешь, что я собираюсь тащить тебя силой в кровать, ты ошибаешься.

— Но зачем этот поцелуй?

— Для следов на твоём миленьком личике, конечно же. Завтра нас будут разбирать по косточкам, — отвечает он. — Кто с кем вошёл, кто где остался, кто соблюдал традиции, а кто нет. И если Тиэррис поймёт, что между нами ничего не было… — делает многозначительную паузу. — Я не желаю быть посмешищем для Крепа, или завтра в замке будет много трупов.

Его желваки играют на лице.

— Моя постель к твоим услугам, если пожелаешь. Но никто тебя туда не потащит силой.

— Что будет со мной завтра? — вспоминаю о Лаэрде.

— На всё воля Хольц.

— Она отдаст меня Торвеллу?

— Вряд ли у неё есть другой выбор, — подтверждает мои мысли. — Ты — беглая жена, у Лаэрда на тебя права, а потому он вправе требовать твоего возвращения домой.

— А если я не желаю?

Он усмехается, качая головой.

— Ничего ты не желаешь, эсса. Ни ложится со мной в постель, ни возвращаться домой к мужу.

Он закидывает руки за голову и потягивается, а я ненароком смотрю, как перекатываются мышцы на его груди.

— Уйдёшь утром, и чем позже, тем лучше для тебя, — произносит, отправляясь к камину. — И постарайся придумать, как всё прошло, потому что у тебя обязательно станут расспрашивать.

— Что? — не могу поверить. — Вы говорите потом друг с другом о том, что происходит за закрытыми дверьми?

— Здесь больше ничего не происходит, лекарка, о чём ещё говорить людям?

Он замолкает и принимается ворошить угли, а я не могу отвести взгляда от его широкой, исполосованной шрамами спины. Один из них особенно заметен: старый, неровный, тянущийся от лопатки вниз, будто память о когтях или клинке. Я могу попытаться его немного сгладить, и тогда он не будет так сильно выделяться.

Зачем? — спрашивает Ашкай.

«Потому что это мне по силам».

Касаюсь рубца пальцами, и Эрвейн замирает.

— Тебе следует прийти завтра ко мне…

— Моя постель не угодила, так в свою зовёшь? — усмехается он.

— За мазью, — заканчиваю мысль, — она сделает кожу мягче.

— Это тело ничем не спасти, я уже привык. Так что не трать на меня снадобья, они пригодятся другим.

Кладу ладонь полностью, вытягивая из себя поток и отправляя его руку.

Он не просил, Мейя!

«Такие будут умирать и ни о чём не попросят».

Магия откликается тёплой волной, но Эрвейн тут же отшатывается.

— Что ты делаешь? — резко оборачивается, и мне страшно, потому что он смотрит с ненавистью.

— Я только хотела разгладить шрам, — защищаюсь.

— Никогда не трогай то, что тебя не касается, — он отбрасывает со злостью кочергу, которая звякает о пол, и направляется в кровать. — И, если я тебе настолько противен, можешь переночевать у огня.

В мою сторону летит медвежья шкура, и тут же свет гаснет.

Глава 43

Стою в темноте ещё несколько мгновений, ожидая продолжения. Огонь в камине потрескивает, отбрасывая слабые отблески по каменным стенам, но их едва хватает, чтобы различить очертания мебели. Эрвейн улёгся на кровать и тут же замер.

Поднимаю шкуру, которую он в меня швырнул. Ну вот и вся Ночь Выбора.

А нечего было нос воротить.

«И тебе доброй ночи, Ашкай».

Медленно подхожу к камину, стелю шкуру на безопасном расстоянии и опускаюсь на пол, обхватывая колени руками. Пламя дышит рядом, пахнет смолой и дымом, и на какое-то время становится даже спокойно. Но проходит минута, другая, и холод начинает подбираться со всех сторон, просачивается сквозь ткань и кости. Укрыться нечем. Шкура только подо мной, сверху — пустота. Зябко передёргиваю плечами, пытаюсь свернуться плотнее, но становится только хуже.

До слуха доносится ровное, глубокое сопение. Эрвейн спит. Вот так просто, будто ничего не произошло. Будто не было ни ссоры, ни поцелуя, ни моих попыток лечить его без спроса. Его совершенно не заботит строптивая лекарка в комнате, мне бы такое спокойствие, потому что в голову начинают лезть мысли о Торвелле. Неужели, всё напрасно, и завтра мне придётся отправиться вместе с ним?

Если ты заболеешь, можешь рассчитывать на отсрочку, — подсказывает Ашкай.

«Это не поможет. Лаэрду неважно моё состояние, он вообще желал видеть меня мёртвой. Так что лучше мне быть здоровой».

Пусть он и Высший Арбитр Акриона, но слишком глуп, потому что позволяет этой сумасбродной женщине вертеть собой.

«Наверное, это любовь».

Ты его оправдываешь? — задыхается от гнева Ашкай.

«Просто пытаюсь понять».

Он был со мной всегда, сколько я себя помню. Не Лаэрд, конечно, а мой фамильяр.

У подавляющего большинства он отдельный, например, как у Хольц. Мой же представляет собой голос, который не слышит никто, кроме меня. Ашкай знает много информации, распределяет мою силу и помогает советом, хотя к некоторым из них не стоит прислушиваться.

Сижу ещё немного, упрямо убеждая себя, что прекрасно проведу ночь у камина, что мне никто не нужен, что так даже лучше. Через пять минут сдаюсь, поднимаюсь, ступая осторожно, чтобы не шуметь, и бреду к кровати. Останавливаюсь рядом, прислушиваюсь. Эрвейн продолжает спать, отвернувшись в противоположную от меня сторону.

— Это не потому что ты мне нравишься, — шепчу едва слышно, сама не зная, кому именно это объясняю, скорее всего себе, и осторожно поднимаю довольно тяжёлое одеяло, поверх которого он лежит. И как только не мёрзнет?

Забираюсь с самого края, стараясь занять как можно меньше места, натягиваю грубую ткань, насколько это позволяет тело рядом со мной, и замираю, чувствуя, как начинает становиться теплее. Сперва не спится, потому что в голове бурлящим потоком кружатся разные мысли, но потом всё же отключаюсь.

Просыпаюсь оттого что кто-то щекочет моё лицо. Сперва несколько раз отмахиваюсь, потом открываю глаза. Рука Эрвейна лежит