Пленница судьбы - Элиан Вайс

— Это правда, — он прикрыл веки, словно не в силах вынести ее взгляда, и Ария почувствовала, как его магия, дикая и голодная, пульсирует вокруг них в унисон.

— Нет, — она обхватила ладонями его лицо и потянула вниз, заставляя лечь на нее всем весом. Он рухнул, все еще внутри, всё еще твердый и горячий, вжимая ее в матрас. — Ты не прав. Мир — это не только грязь и борьба за выживание. Иногда это… это.

— Что — это? — прошептал он, пряча лицо в изгибе ее шеи, щекоча дыханием влажную кожу.

— Это, — она обняла его, обхватив руками и ногами, вцепившись в широкие плечи, прижимая к себе так отчаянно, словно хотела врасти в него, стать единым целым. — Мы. Прямо сейчас. То, что происходит между нами — это не борьба, Даркейн.

— А что же? — его голос дрогнул, и эту тонкую вибрацию она почувствовала не ушами, а через связь, сердцем.

— Честно? — она выдохнула ему в ключицу. — Я пока не знаю, как это назвать. Но это точно не борьба. Это… что-то другое. Что-то тихое посреди шторма.

Он поднял голову и посмотрел на нее сверху вниз. В его глазах, горящих алым, она с изумлением увидела что-то новое, незнакомое. Надежду. Такую хрупкую, такую испуганную и бледную, словно росток, пробившийся через толщу льда.

— Не смотри на меня так, — попросил он, и в этом голосе прозвучала мольба раненого зверя.

— Как?

— Как будто я чего-то стою. Как будто я не конченная тварь, а человек.

— Ты стоишь, — твердо сказала Ария, поглаживая его лицо и проводя пальцем по тонкому шраму, рассекающему бровь. Она видела историю этого шрама: старший брат метнул нож, когда Даркейну было восемь. — Ты стоишь гораздо большего, чем тебе внушили.

Он не ответил. Вместо этого он начал двигаться внутри нее — медленно, тягуче, почти благоговейно. Он делал это так, словно занимался с ней любовью впервые в жизни. Его пальцы скользили по ее телу изучающе, не как собственник, а как исследователь, восхищенно. Ария чувствовала каждое прикосновение как строчку поэмы, написанной на коже.

Он отдавал. Впервые в своей жизни он не брал грубой силой. Не требовал, не принуждал, не ставил ультиматумов. Он отдавал ей свою страсть, свою запрятанную боль, свою глубоко погребенную нежность, о существовании которой сам забыл много веков назад.

— Даркейн, — прошептала Ария, и его имя прозвучало в тишине спальни как молитва божеству, спустившемуся с небес.

Он застонал — гортанно, беспомощно, и ускорил темп, но не сделался грубее. Наоборот, движения стали глубже, откровеннее. Их магия пульсировала между телами, сливаясь в единый, неразрывный поток. Ария перестала ощущать границы собственного тела. Где заканчивалась она и начинался он? Его желание стало ее желанием, его приближающийся оргазм запульсировал и в ее низу живота. Они двигались в унисон, как одно существо, как один организм с двумя парами рук.

— Я чувствую тебя, — прошептал он изумленно, касаясь губами её виска. — Всю. Твой страх перед будущим. Твою ярость на несправедливость. Но ещё… я чувствую надежду.

— Какую надежду? — спросила Ария, задыхаясь от нарастающих волн удовольствия.

— Что я могу измениться, — ответил он, и его алые, безумные глаза смотрели на нее с абсолютным, щенячьим обожанием. — Что ради тебя я могу стать кем-то лучшим.

— Не ради меня, — она замотала головой по подушке и вцепилась в его напряженные плечи. — Только ради себя самого, Даркейн. Ты заслуживаешь счастья.

— Я не умею, — признался он, и в этом не было слабости вассала. Только честность воина. — Я не знаю, каково это.

— А я научу, — пообещала она, и это была клятва на крови.

Он кончил первым. С громким, отчаянным криком, похожим на рык смертельно раненного зверя, который наконец-то обрел покой. В этом крике выплеснулись столетия боли. Ария почувствовала его оргазм как свой собственный — слепящая вспышка удовольствия накрыла их обоих, сливая воедино экстаз, боль и колоссальное облегчение.

И тут же, глядя в его глаза, видя в их алой бездне свое отражение — не просто сосуда, не вещи, а живую женщину, — она кончила сама. Оргазм накатил, как цунами, скручивая мышцы в спазмах, выжимая из груди хрип.

— Ария, — прошептал он на пике, и в этом шепоте было всё. Благодарность. Удивление. Робкая, недоверчивая надежда. — Моя Ария.

Она плакала. Слезы ручьями текли по щекам, соленые, горячие. Это были слезы катарсиса, а не горя. Слишком много чувств, слишком много неподъемной правды. Он наклонился и начал слизывать эти слезы — одну за другой, бережно, почти невесомо касаясь кожи горячим языком.

— Не надо, — попросил он, и в его голосе Ария услышала то, чего никогда не ожидала услышать от Темного Короля. Беспомощность. — Прошу, не плачь. Я не вынесу, если ты будешь плакать из-за меня.

— Это не от боли, глупый, — она улыбнулась сквозь потоки слез. — Я плачу от того, что впервые вижу твою душу.

— Я не хотел ее показывать, — он поцеловал ее в веко, собирая губами влагу. — Это причиняет боль.

— Мне не больно, — она зарылась пальцами в его спутанные волосы. — Это тебе больно, Даркейн. Но я здесь, слышишь? Я с тобой. И больше никто тебя не обидит.

Он замер. А потом спросил то, что ребенок спрашивает у матери после кошмара:

— Ты останешься?

Это было настолько по-детски, настолько уязвимо, что у Арии разорвалось сердце.

— Я здесь, — повторила она, притягивая его ближе. — Я никуда не уйду от тебя.

Он уткнулся лицом в ее шею, и Ария почувствовала, как его широкие плечи начинают мелко дрожать. Беззвучно. Он плакал. Властелин Пепла, чье имя произносили с ужасом во всех королевствах, плакал у нее на груди.

Она не стала утешать его словами. Никакие слова не подходили для этого момента. Она просто держала его, гладила по спине, перебирала влажные пряди волос, массировала затылок. И чувствовала, как его черная магия, исстрадавшаяся и одинокая, наконец-то успокаивается, сворачивается в клубок и мирно засыпает где-то в районе её сердца.

Они лежали в темноте, переплетенные телами, душами, магией. И впервые за многие десятилетия Даркейн спал без кошмаров. Спокойный глубокий сон праведника.

Ария не спала. Она смотрела на него — на лицо, разгладившееся и помолодевшее, на длинные черные ресницы, на губы, которые перестали быть сжаты в жесткую нитку. Он выглядел как юноша. Уязвимый. Земной.

— Кто бы мог подумать, — прошептала она едва слышно, касаясь его щеки, — что под маской ужасного чудовища прячется всего лишь раненый мальчик, которому ни разу в жизни не говорили, что его любят.

Он не ответил, но его рука,