Я с тобой не наигрался, детка! - Солянка

Да и Зарипов продолжает удивлять.

Приносит мне полотенце, свои спортивные штаны и футболку. Даже графин с водой притащил.

От заботы душно. Скрещиваю руки на груди, обнимаю себя сама и вновь задаю тупейший вопрос:

— Может, лучше домой? Столько проблем тебе доставила.

Парень явно злится.

— Детка, заткнись. Сделай, что я сказал. После душа точно почувствуешь себя лучше. Ты же немного выпила?

Я мотаю головой, а он облегченно вздыхает, проводя ладонью по затылку и взъерошивая на себе волосы. Он сейчас такой домашний, уютный. Не похож на того мажора-звезду, который несколько недель назад чуть не переехал меня колесами. Хочется прильнуть, прижаться, но...

— Кир, не закрывайся, — просит он. — Я без стука не войду. А если тебе станет плохо, то зови, не стесняйся.

Он выходит, и я остаюсь в одиночестве. С одной стороны, мне грустно. Он мог остаться. Сейчас я бы позволила все. Сама хочу, внизу живота тугой узел заворачивается все крепче и крепче. С другой, я поражаюсь его выдержке. Будь я ему безразлична, он бы вызвал скорую и ушел...

Следую его совету, забираясь под струйки воды. Кожу неприятно покалывает, мышцы сводит, зубы стучат от холода, но Матвей оказывается прав — мысли прочищаются.

Твою мать.

Я ахаю и бьюсь лбом об плитку. Тварь, Сашка, а Вероника еще хуже. Я этого так не оставлю, хочу, чтобы стерва получила по заслугам. Кем бы она ни была, такое преступление ее отец не заметет.

Сестру, конечно, жаль. Подобного я бы ей не пожелала. Остается вопрос с Антоном. Он же притащил нам долбаный кофе.

Отчего-то я не сомневаюсь, что подсыпали что-то именно туда. Шампанское в счет не идет, его пили все, и никто из спортсменов не пострадал. Учитывая, что я алкоголь плохо переношу, но запрещенные вещества окончательно выбили меня из колеи.

Выскользнув из ванной и замотавшись в полотенце, я жадно пью. За короткий отрезок выпиваю больше литра, пока ручку не дернули.

— Ты в порядке?

— Да, — мгновенно отзываюсь, — подожди минутку.

Испуганно натягиваю его спортивки. Мне хватило бы и одной футболки, но в штанах я чувствую себя увереннее.

— Кира...

— Мне действительно лучше, — показываюсь перед ним и краснею.

Теперь цвет у лица бледный, а при комнатном освещении почти белый, я не похожу на спелый томат с растекшейся тушью, зато румянец отчетливо выделяется.

— Иди, ложись, — проводит до спальни. — Я еще воды принесу.

Между нами неловкость. Ведем себя, как роботы. Короткие фразы, избегаем смотреть друг на друга. Он сам переоделся, разобрал кровать. На диване валяется подушка и дополнительное одеяло.

— Матвей... — я сажусь и прикусываю губы.

До боли, до металлического привкуса.

Он стоит надо мной и поддергивает бровью. Ему прекрасно известно, о чем я хочу попросить, но он ждет. Не трогает, не прикасается, не напирает. Словно он и не Матвей Зарипов, а кто-то другой.

— Что, детка? — меняет позу.

— Не хочу спать одна.

Слышу его протяжный вздох.

Воздух накалился до предела, я словно вижу, как вибрирует пространство, а между нами натягиваются прозрачные ниточки. Звенят, вот-вот разорвутся.

— Я рядом, Кира, — отвечает, — я никуда не уйду.

От смятения меня вновь бросает в жар, я забираюсь под одеяло, отворачиваюсь, отчетливо ощущая движения за моей спиной, как придавливается матрас, как он дышит над моим плечом.

Его пальцы скользят по талии и по низу живота.

— Ты мне нравишься, детка, — шепчет на ухо Матвей.

Кожа мгновенно покрывается мурашками. Внутри сладкая истома, срывается мой стон. Чувствую, что он улыбается. Голос хрипит, и смешливый.

— И я ждал этого момента... — его касания не прекращаются.

Ниже, ниже, пока не дотрагиваются до резинки трусиков. Поддергивает тонкую полоску кружево на бедре, поглаживает и... отпускает.

— И потому что ты мне нравишься, у нас ничего не будет. Ты хочешь не сама, а под наркотиками.

Я едва сдерживаюсь, чтобы возмущенно не зашипеть. Мне нормально, я соображаю, что делаю, я ответственна за свои поступки и эмоции, но возразить не успеваю.

Матвей сграбастывает в свои объятия.

— Я понимаю, что тебе будет трудно заснуть, но попробуй, — по-моему, он насмехается.

Приходится повернуться, чтобы уставиться в его наглые глаза. Разве не этого он сам добивался? Я уже с ним, в его постели. Да и он не образец благородства и выдержки.

Зарипов замечает, что я капельку (сильно преуменьшаю) раздражена, делает попытку объясниться. По крайней мере, я так полагала.

— Кира, я безумно устал и почти валюсь с ног. На тумбочке вода. Если станет плохо, сразу буди меня. — Он говорит и ловит меня за подбородок. — Завтра мы все обсудим, детка. Не хочу, чтобы ты утром пожалела.

Злобно сопя, я укладываюсь на плечо парня и забрасываю на него свои ноги.

Ладно, я готова потерпеть. И он прав, восемь из десяти, что с рассветом я бы уже бежала из его квартиры, сверкая тапками. Я просто не свыклась с таким Зариповым: заботливым, нежным, ласковым. Ничего предосудительного он со мной никогда себе не позволял, но все же действовал напористо и твердо.

Я чувствовала, как он перебирал кончики моих прядей, лежала на на нем и слушала размеренное дыхание. Он заснул, едва опустился на подушку, но интуитивно ко мне тянулся: обнимал, что-то бормотал себе под нос.

Искренне полагала, что поспать мне не удастся, но чудо свершилось. В обнимку с Матвеем я действительно ловила странное ощущение безопасности и спокойствия. Остальное отошло на второй план: Саша с мамой и Валерием, Ахматова с ее местью, разборки, кто виноват, а кто нет. Сомкнула глаза и потерялась...

* * *

А вот утром...

Утром в полной мере пришло осознание вчерашнего песца.

Разбудили меня звонок в дверь, чужие шаги и звук воды из крана. Я вскочила, не сразу сообразив, где нахожусь, ойкнула, потому что память выборочно подсовывала мне горячие картинки, а после организм выдал новый сбой.

У меня болело все: ребра, мышцы ног, рук, нёбо (оно-то как могло пострадать?).

Самое страшное, что переживала я не из-за общего самочувствия, а что подумает мой внезапный спаситель. Вчера он меня отверг, и этот факт не добавлял уверенности.

Мне безумно стыдно. Я зарылась под одеяло и постаралась не дышать. Жаль, укрытие оказалось неблагонадежным.

— Кира, доброе утро, — Матвей подбирается близко и срывает одеяло.

Я смотрю на него, вижу улыбку, принесенный чай в его руке и замираю. До чего бесит, что он свежий и бодрый.

Он явно успел принять душ, потому что с его курчавых прядей стекают капельки воды. Уже оделся, а с кухни