Я с тобой не наигрался, детка! - Солянка

— А что случилось? — недоумеваю я.

Плечи женщины грустно опускаются.

— Его попросили с работы, Кира, — она смотрит на меня с грустью. — А подружка Саши написала, что не будет помогать с ее учебой. Ты была в курсе, что Ахматова, пользуясь связями, проставляет Саше автоматы?

Я ответить не успеваю. Орет моя сводная сестра.

— Все она знала, тварь. Ненавижу ее. Всю жизнь мне испортила.

— Иди ты... — замолкаю под укоряющий взгляд матери. — Что? Пускай своими мозгами учится, а не с помощью этой полоумной.

— Кира...

— Все! — я скидываю обувь и закрываюсь в комнате. Мама хочет зайти, но я успеваю щелкнуть замком.

— Кир, открой, давай поговорим. Это не дело, чуть что запираться. Да и Валерий лишился работы по твоей вине.

— По моей? Да, во всем виновата какая-то второкурсница, — бессильно рычу, облокотившись спиной об дверь. — А почему ты меня не спросила, как мой день? Почему с ними носишься? Тебе же неизвестно, что долбанутая на всю голову Ахматова мне в волосы вцепилась.

— Может, ты ее спровоцировала, — раздается с другой стороны.

Я топаю ногой. Она кому угодно поверит кроме меня.

Так проходит несколько дней. Мама делает попытки помириться, завести со мной разговор, обсудить что-то, но я игнорирую любой способ общения.

Обида глубоко распространяется по венам, словно отравляет, портит меня. Я становлюсь угрюмой, в постоянном состоянии свернутого ежа. Чуть что, мгновенно выпускаю иголки. И я не всегда понимаю, обида только на мать, или на всех вокруг.

Валерий продолжает нудеть. Из-за потери хорошей должности он запил. Сидит на кухне в старых трениках, курит в приоткрытое окно и винит меня.

Наверное, искренне полагает, что вызовет во мне стыд. У него получается, но стыд испанский. До отвращения. Как взрослый, брутальный мужик может считать, что его неудача связана с девочкой? Разве не проще найти работу лучше? Или работать так, чтобы тебя по тупой причине не выгоняли?

Сашка, напротив, притихла. Кажется, Ахматова снова допустила ее до дружбы.

Все больше раздумываю о переезде в общежитие, но тяну с документами.

К счастью, долго хандрить не получается. Лиза увеличивает тренировки, и помимо них, у меня работа и какие-то домашние дела. Я ношусь как белка в колесе. Ухожу рано, прихожу очень поздно. Все социальные сети я заблокировала, перестала отвечать на незнакомые телефонные номера.

Впрочем, эти меры предосторожности лишние. Моя выходка осталась безнаказанной. На следующий день Лиза отвела меня в сторону и объяснила, что за меня вступились. Кто именно, она не говорила, просто обронила, что отец Вероники не влияет на команду поддержки, и закрыть, выгнать меня не в состоянии. Она же настоятельно попросила избегать других столкновений с бешеной брюнеткой.

Постепенно я начала забывать обо всем. Всех Барсов, в том числе и Матвея, я почти не видела. Парни пропадали на собственных тренировках. Лишь иногда, когда музыка в танцевальном зале стихала, я слышала, как орет на ребят тренер, и оглушающие звуки отбивающегося от пола мяча. И эти звуки вызывали во мне странную волну смущения.

Сегодня я входила в комплекс очень взволнованной.

Через несколько часов матч, приехала команда из соседнего города. Внутри очень шумно и многолюдно. А перед дверями встречаю Равиля Дамировича. Отец Матвея нервно докуривает и тушит бычок об перила.

Стараюсь не попасться ему на глаза.

Краем уха слышала про скандал в семье Зариповых. Девочки без сплетен, как без воздуха — не выживут. Они-то мне популярно объяснили, что же натворил старший. Конечно, я его осуждала, но в подробности предпочитала не вдаваться. Будь моя воля, я бы выкинула из памяти все, связанное с брюнетом.

Лавирую через толпу, с трудом пробираюсь в раздевалки.

— Привет, — подсаживается ко мне Аленка. Она уже готова, причесана и надела алую форму, — я тебя заждалась.

— Валерий меня задолбал, — тихо признаюсь ей, стягивая с себя футболку. — Сашка уехала тусить, а ему не сказала с кем. Так он решил выпытать у меня.

— С чего бы? — изумляется подруга. — Он в курсе, что про вас легче сказать, что вы враги, а не сестры.

— Новый повод доколебаться, — закатываю глаза.

— Все плохо? — хмурится Данилова. — Чего ты булки мнешь? Уже бы переехала ко мне. У меня сейчас нет соседей.

Я почти готова согласится, но...

— Эй, — с другого угла свистит Лиза и пальцем тычет в настенные часы, — не болтаем, переодеваемся и начинаем разогреваться.

Я улыбаюсь и киваю. Не хочется подводить.

Как обычно, перед каждым выступлением, время тянется в тягучей патоке. А все выступающие, играющие барахтаются в этом вареве, изнывая от скуки. Весь танец мы повторили несколько раз, смыли макияж и заново накрасились.

Периодически кто-то из девочек выскакивает на арену, чтобы посмотреть на количество людей. На молодежные матчи приходят истинные любители, трибуны часто пустуют, а в этот день магическая, необъяснимая давка.

— Хантеры из Москвы приехали, думаю, — делает предположение Оля. — Там один ряд состоит из мужиков в костюмах.

— Может, это наша администрация, — не верит ей Лиза.

— Ага, ты думаешь, я наших не узнаю, — крутит головой девушка. — Нет, там и Матвей к ним подходил. Зуб даю, по его душу приехали.

— Значит, сделаем все возможное, чтобы поддержать Матвея и других, — нервно гладит свои коленки капитан. — Все, давайте, собираемся.

Теперь меня начинает подташнивать. Не из-за выступления. Выступлений я не боюсь, всегда предвкушаю. А потому что на выходе мы столкнемся с командой. Будем стоять бок о бок и ждать, когда нас вызовут.

У меня сердце стучит и кажется, что вот-вот выпрыгнет из груди. Мы выстаиваемся в небольшую шеренгу, и через несколько секунд выходят ребята. Я специально опускаю взгляд и изучаю свои кроссовки.

Слышу, как они со всеми здороваются, обмениваются шутками...

— Расслабься, — раздается шепот возле уха. — Не будь такой мрачной.

Кожа покрывается мурашками. В животе сворачивается узел. Нет, только не он.

Вздергиваю подбородок и смотрю на Зарипова. Естественно, я не ошиблась. Только ему и хватит на подобное наглости. Захотел — на свидание вынудил, захотел — к бывшей вернулся.

— Отвали, — зло выдыхаю я. Отошла бы назад, но в коридорчике тесно.

— О, какие мы грозные, — поднимает он руки и посмеивается. Надо мной посмеивается. — Что, даже удачи не пожелаешь?

— Желаю, — бурчу, все-таки в одном клубе. — А теперь отвали.

— Детка, детка, — поджимает он губы. — С виду взрослая, а на деле обиженный ребенок. Ладно, позже мы еще поболтаем.

К его ментальному и физическому здоровью (я в одном шаге от расправы) и моему спокойствию, нас вызывают. Мы выходим, махаем цветными помпонами. Играет музыка,