Я с тобой не наигрался, детка! - Солянка

— Привет, — туплю, понятия не имею, как себя вести.

Зарипов слышит мой ответ и закатывает глаза.

— Началось? — ставит чай на прикроватной тумбе и садиться.

— Что началось?

— Ты мне скажи? Чем себя накрутила? Вы, девчонки, любите этим заниматься.

— А ты большой знаток, чем мы любим заниматься? — вырывается у меня.

Я краснею и бледнею одновременно, а Матвей смеется. Но настроение у брюнета меняется быстро.

Он резко меняется в лице, становится серьезным. Глаза щурятся, опять он напоминает льва перед охотой. Сосредоточенный, грозный.

Зарипов наклоняется и целует, а я не в состоянии отстраниться. Держит крепко, рука зарылась в моих волосах. Язык играет, но жестоко и властно. И меня заводит. Боюсь себе признаться, но мне нравится. Забываю про самочувствие и самоуничижение.

Все прекращается даже скорее, чем началось.

— Я знаю, чем люблю заниматься я. — уточняет он. — И хотел бы заниматься этим только с тобой.

— Со мной? — прыгают вверх мои брови.

На губах до сих пор его поцелуй,

— Со вчерашнего вечера во мне ничего не изменилось. Разберись со своими комплексами. Я реально задрался гадать, что ты выкинешь через пять минут. Ты пожалела, что осталась?

— Нет, — мотаю головой. Об этом я точно не жалела. Зато и во мне просыпается ярость и обида. Не на него, а на ситуацию в целом. — Матвей, — подаюсь вперед, — а как я должна себя чувствовать? Меня вчера накачали, и ты приехал. Да, спас, да разрулил. Спасибо, — мнусь, боюсь поднять глаза, — а как повел себя с Вероникой, когда мы сцепились? Я думала, что вы с ней сошлись.

— Бл*, Кира...

— Что? Уже не детка? — зло реагирую, с сарказмом.

Сама же упомянула имя Ахматовой, и сама из-за нее разозлилась. Еще больше бешусь, потому что Зарипов с ответом медлит.

— Она здесь ни при чем, и я никогда с ней не сойдусь, ясно? — он вспыхивает.

Сжимает кулаки, выпрямляется, голос нарочито громкий и с металлическим скрежетом.

— Не ясно, Матвей, — яростно мотаю головой. — Мне не ясно.

Если честно, вновь образовывается разочарование, я отстраняюсь, отодвигаюсь от него. Пусть молчит, сколько его душе угодно, но меня тогда не трогает.

— Да блин, — не дает отползти баскетболист. Удерживает, пересаживает к себе на колени. Хватает за талию и ноги. Действует очень быстро и ловко, а я мнусь, скромничаю и, да, сама хочу, чтобы он вел себя властно и нахально. Чтобы не отпускал, чтобы прижимал поближе. — Детка, — делает акцент на обращении, — я подписал контракт с московским клубом. Уже решено. Четыре игры, и через пару месяцев я уеду в столицу. А тебе здесь жить, танцевать в этой команде, учиться с ней в университете. Я не хотел тебе все портить.

Я аж подпрыгиваю. Далеко-далеко звенит, что он скоро уедет, но задевает меня другое.

— Ты сам до этого допер? Пожалел меня, бедненькую? Такую непопулярную и беззащитную?

— Не пожалел, — фыркает он, оставляя легкий поцелуй на виске. — Это не жалость.

— А что тогда?

— Не знаю, — приходит его очередь беситься. — Разум, ответственность. Если верить словам...

— Чьим? — ловлю его на этом моменте. — Ты с кем-то обсуждал меня?

Матвей морщится. Признания — не его конек. Впрочем, в этой стезе мне тоже нечем хвастаться. Я от подруги утаивала свои чувства к Зарипову, а она как-то все разгадала и даже захотела помочь.

— Антона, — наконец срывается с губ парня. — Но он прав, я уеду, а тебе учиться.

— Ммм, — мычу, — решил все за меня. По-моему, я не давала тебе повода считать себя слабой.

— Я так и не думал, — защищается он, поглаживает пальцами по позвонкам, словно их пересчитывает.

Мне приятно, есть желание замурлыкать, будто я кошка, лечь. Забыть про плохое самочувствие и дурацкий разговор, но...

Он важный. Я гордилась тем, что я самостоятельная. Мама обо мне столько не беспокоиться, сколько там напридумывал себе Зарипов.

— А как думал? Что меня затравит твоя бывшая подружка? Я не душа компании, Матвей. Я не умею тусоваться до утра и получать вечный кайф от вечеринок. Но я ни разу не давала себя в обиду. Нигде не смолчала. И в вопросах с Вероникой я не просила твоей защиты или покровительства.

— Она и ее подруги тебя накачали, — скептично смотрит на меня.

— Потому что я поверила сестре, понимаешь? — Обнимаю его за шею и не отвожу взгляд. — Впредь ничего такого у них не получится. В этом твоя помощь мне не нужна.

— А в чем нужна, Кир? — его бровь издевательски взмывает вверх.

Умеет он подводить все беседы в к одной точке. Очень страстной, пульсирующей и заводной. Меня огнем опаляет. Мышцы внутри сводит от напряжения.

Осознаю, что мы оба этого хотим, что думаем об одном и том же, но...

— Детка, позволь мне хотя бы один раз почувствовать себя джентльменом. Ты же не против свидания?

Вопрос разрывает на части.

Свидания?

Я против. Кажется, что я уже все узнала в нем. И информация не то что нравится, меня все в нем заводит.

Вслух, естественно, этого не говорю.

— О чем ты?

— Твой телефон все утро трезвонит. Тебя обыскались родители, а Алена достала Руслана, и тот позвонил мне, — устало произносит Зарипов. — Давай позавтракаем, я отвезу тебя домой, а вечером заберу. Согласна?

Мысли у меня иные, но я послушно киваю.

Потом мы завтракаем, говорим на другие темы, я несу какую-то чушь про универ и прочее, понимаю, что избегаю обсуждать вечер.

Снедает любопытство, но и сюрприз хочется испытать. Матвей отвозит меня к себе, доводит до подъезда.

— Не грусти, — убирает налипшие на лицо пряди, — держи телефон поближе.

— И как мне одеться? — я кокетничаю.

Парень прищуривается.

— Тепло и удобно.

Проглатываю интригу, прощаюсь, вновь почувствовав его поцелуй на своих губах, и прячусь в подъезде. Сердце стучит как двигатель болида. Я в предвкушении, но прежде чем сорваться во все тяжкие, меня ждет нелегкая беседа с мамой.

Она дома, немного заплаканная, бледная и уставшая.

— Кира, девочка моя, — бросается мне на шею. — Какой кошмар. Как ты себя чувствуешь?

— Нормально, — выдаю осторожно, раздеваясь и оставляя толстовку на вешалке. — Ты сама как? Как Сашка?

— Какая разница, как я? — всплескивает она руками. — Сашку перевели в терапию, промыли желудок. Она, кстати, очень хочет поговорить с тобой.

— Вот уж нет, — просыпается во мне упрямство. — Мне с ней нечего обсуждать.

— Почему? — изумляется мама. — Давай поедем? Она болеет, ей плохо и очень стыдно. Правда, я не понимаю за что. Мы планируем с Валерием написать заявление на парня, у которого вы отдыхали...

— Мам, — останавливаю ее бессмысленный и в