Как мама меня богатому дракону продала - Александр Шугарт

— Больно? — спросил он.

— Нет, просто волосы зацепили… Вот там прядь где-то, в застежке запуталась, — я сбивчиво попыталась объяснить.

— Где именно?

— В голове, Рейнар, боги! — не выдержала.

Он смотрел на меня в зеркало. Темный, собранный, без камзола, с руками у моей талии, слишком близко к тому, чтобы я могла притворяться, будто он просто помогает мне одеться.

А потом дракон осторожно обнял меня сзади. Его ладони легли поверх платья на мою талию, такие теплые и тяжелые. Я видела нас в зеркале: его лицо у моего виска, темную рубашку рядом с винной тканью, свои широко раскрытые глаза.

— Рейнар, — сказала я тихо, и в этом имени было слишком много всего.

Этот несносный дракон наклонился и поцеловал меня в шею. У самого края волос, туда, где кожа была слишком чувствительной. Его губы коснулись медленно, горячо, но от этого у меня подкосились колени сильнее, чем если бы он сорвался. Я схватилась за его руку на своей талии, удерживая.

Второй поцелуй лег ниже, у линии шеи, там, где платье еще не закрывало кожу. Третий — ближе к плечу. Каждое прикосновение успевало стать отдельной мыслью, отдельным признанием. Рейнар едва заметно притянул меня ближе, и я чувствовала, как упираюсь спиной в его грудь. Бедра.

Сама себя не узнавала в зеркале. В винном платье, с чуть приоткрытыми губами, с руками поверх его рук.

— Я не хочу туда идти, — сказала неожиданно для самой себя.

То есть… Я хотела идти. Хотела разнести их формулировки, доказать подделку, посмотреть в глаза людям, которые назвали меня объектом. Но не хотела выходить из этого зеркала и его рук.

Рейнар поднял голову, с вновь потемневшими глазами, и ласково, словно одержимый, провел губами линию по шее до плеча.

— Я защищу вас, — сказал он тихо. — От всего, Эвелина.

Красивые фразы я бы, наверное, отбила шуткой, но Рейнар произнес это как что-то уже решенное внутри него куда раньше этого утра.

— Нельзя защитить от всего, — сказала я тихо, потому что иначе пришлось бы поверить.

— Я сделаю все возможное для этого.

Рейнар чуть наклонился снова, и я подумала, что он поцелует шею еще раз, но он остановился у самого уха, не касаясь губами, только дыханием.

— Но сейчас, — произнес он едва слышно, — если останусь еще на минуту, мы опоздаем.

— Совет подождет, — сказала я, хотя сама услышала, как опасно это прозвучало.

— Нет, Эви. Не так.

Эви. От этого ласкового короткого имени стало еще труднее стоять ровно. Рейнар медленно убрал руки с моей талии. В дверь постучали, и мы оба замерли.

— Госпожа Астерен? — голос Лизы прозвучал очень робко. — Я нашла булавки. Простите, меня задержали внизу, там такая путаница вышла...

Рейнар закрыл глаза на одно короткое мгновение. Он тоже хотел больше, я готова была поклясться.

— Войдите через минуту, Лиза, — сказал Рейнар уже обычным, ровным голосом.

Он взял камзол со спинки кресла, но надел его не сразу, а сперва застегнул последний маленький крючок на платье. Потом отступил, накинул камзол, снова стал лордом Валльгардом, собранным, строгим, опасным.

Но я уже видела другого, слышала другого, и теперь не могла развидеть.

— Лиза закончит волосы и булавки. Я буду ждать внизу.

— Рейнар.

Он остановился, уже взявшись за дверную ручку. Я сама не знала, что хотела сказать. Спасибо? Не уходите? Поцелуйте еще раз?

— Камзол вам идет меньше.

На секунду в его глазах мелькнуло что-то горячее, почти сорвавшееся, то самое, что было в погребе перед тем, как он перевернул меня под себя. Но теперь он только чуть склонил голову.

— Учту, — сказал Рейнар и вышел.

Рейнар

Я шел по лестнице вниз к выходу и вспоминал, как увидел Эвелину Астерен за три недели до выкупа долга ее семьи.

Она этого не знала, и лучше бы никогда не узнала, потому что в той истории было слишком мало благородства. В тот день я приехал в Фолквуд по делу, не связанному с винодельней. Один старый должник пытался вывести имущество через подставные подписи, Миль требовал моего присутствия, а я был раздраженным и уставшим.

Эвелин стояла под навесом, растрепанная от ветра, в темно-зеленом платье. Перед ней краснел мужчина с накладными счетами, а она держала в руке один из его листов и что-то уверенно высказывала. Потом подняла голову в сторону двора, где кто-то позвал по имени.

Эви.

И в этот момент связь ударила. Мое дыхание остановилось, а дракон внутри поднял голову так резко, будто много лет спал и вдруг услышал единственный голос, ради которого стоило проснуться.

Истинная.

Я стоял у края улицы, в тени экипажа, и смотрел на женщину, которая не знала обо мне ничего. Она спорила о чем-то, потом вдруг рассмеялась, и этот смех оказался опаснее любого договора, который я когда-либо держал в руках.

Мог подойти и не подошел, не представился… Потому что Истинная — это не разрешение войти в чужую жизнь, забрать, объявить своей и ждать благодарности.

Слишком хорошо знал мужчин, которые называли желание предназначением, и в ту минуту, стоя на улице, я дал себе слово: Эвелина Астерен никогда не узнает о связи от человека, который сначала появился перед ней как угроза.

Поэтому сначала просто навел справки. Имя, возраст, семья, винодельня, смерть отца, долги, мать… Потом — больше. Счета, кредиторы, попытка перепродать долг, заинтересованный покупатель без имени, старые слухи о договорных сбоях в семье Астерен.

Я говорил себе, что проверяю подозрительную сделку. Говорил, что долг винодельни связан с Советом. Говорил, что кто-то может использовать древнее право, и Валльгард не должен проходить мимо.

Все это было правдой. Но я выкупил долг потому, что если неизвестный покупатель доберется до винодельни первым, Эвелина окажется в ловушке. Убедил себя, что действую как юрист, знающий цену договорным формулировкам.

И только потом понял, что в основе моего решения лежала почти болезненная необходимость встать между ней и тем, кто тянул руки к ее дому.

А потом Розалин Астерен подписала договор. И древнее право, проклятое, слепое, жестокое древнее право, назвало Эвелину самым дорогим родовым сокровищем.

Моей временной собственностью, ответственностью, Истинной, которая смотрела на меня в кабинете Миля с яростью, ужасом и совершенно заслуженным отвращением к ситуации.

Я должен был сказать ей правду тогда, но не смог. Потому что как сказать женщине, только что узнавшей, что ее “продали” дракону, что связь между нами глубже договора? Как объяснить, что я не хочу владеть