Как мама меня богатому дракону продала - Александр Шугарт

Черт побери все это. Я не смогу защитить Эви от каждой боли, каждого страха, но встану между ней и теми, кто решит, что ее можно назвать объектом. Я сожгу любую бумагу, любое поместье, любое существо.

За нее.

Глава восемнадцатая. В которой драконы смотрят свысока

Совет договоров оказался именно таким местом, каким я его представляла: ужасно важным и скучным. Белый камень, высокие окна, синие печати на дверях, люди в строгих мантиях. Весьма неприятно.

Рейнар шел рядом, едва задевая плечом, и это почему-то помогало держать подбородок выше. Хотя, если честно, хотелось держать выше не подбородок, а тяжелый подсвечник для уважаемых советников. Но поблизости был только Миль у входа в зал с папкой под мышкой. Он поклонился Рейнару, потом мне.

В нагрудном кармане дракона вдруг вспыхнула серебряная пластина, и он сразу потянулся прочитать послание. Я, разумеется, заглянула из интереса.

— Что там?

Он повернул пластину ко мне и поверенному, нахмурившись.

Валльгард. Подтверждаю: дело Лоренца Вайра отсутствует не только в общем архиве. Изъяты записи из внутреннего хранилища выездных комиссий. В журнале выдачи вырезаны листы за нужный период. Следы зачистки старые. Не позднее десяти лет назад. Архивариус Тарвен.

Я сначала ничего не поняла, а потом как поняла… Дело о козле. Оно не просто исчезло из одной полки или одной папки, его вырезали из памяти Совета так тщательно, как могли.

— Они пытаются убрать все, что только могут.

— Именно так, госпожа Астерен. И, вероятно, эти “они” находятся совсем рядом с нами.

* * *

Нам все равно нельзя было отступать. Время рассмотрения подошло, и я вдруг подумала, что если вот прямо сейчас Совет скажет “да-да, вы свободны от лорда дракона”... То что дальше?

Что будет между нами без древнего права? С трудом заставила себя сосредоточиться на том, что пока важнее.

Зала представляла собой круглое помещение с высоким потолком, скамьями по стенам и длинным столом Совета на возвышении. За ним сидели пятеро: двое седых магистров, женщина с узким лицом, полный мужчина с сонными глазами и еще один — черноволосый, сухой.

Магистр Элиан Роут, как шепнул Миль, едва заметно склонившись к Рейнару. И я видела, клянусь, как его взгляд скользнул сразу к моему запястью, туда, где под рукавом пряталась печать договора.

— Госпожа Эвелина Астерен, — произнесла женщина с серебряной цепью, глядя в лист. — Вы явились в сопровождении временного хранителя, лорда Рейнара Валльгарда, для предварительного рассмотрения спорной передачи имущественных прав, включая статус живого родового объекта.

Я сделала вдох. Очень полезный, кстати, потому что первый ответ, который пришел в голову, мог превратить слушание в короткое, но запоминающееся уголовное дело.

— Прошу зафиксировать возражение против формулировки “живой родовой объект”. Я человек, наследница рода Астерен и сторона дела, а не приложение к бочкам.

За столом стало тише. Наверное, от деревенской девушки, случайно переданной сильному роду, ждали дрожи, благодарности… слез. А я очень старалась никого не укусить.

— Формулировка является технической, — сказал полный магистр, не поднимая глаз. — В случаях родовой имущественной привязки живое лицо может временно рассматриваться как объект спорного права до установления самостоятельного статуса.

— Я все равно протестую.

Один из седых магистров нахмурился, зато Роут смотрел все так же спокойно.

— Госпожа Астерен, — произнес он впервые, и голос у него оказался мягким, приятным. — Понимаю вашу эмоциональную реакцию. Но вы должны осознавать, что ваша мать добровольно подписала договор передачи, а древнее право лишь исполняет волю сторон.

— Моя мать подписала договор, в котором не было формулировки “самое дорогое”, — ответила я. — И не было меня. Разница, на мой взгляд, существенная.

Рейнар не вмешивался, как и Миль. Просто стоял рядом, и от этого я вдруг стала говорить увереннее, будто знала, что если оступлюсь, он поймает, но не станет играть роль мужчины, рядом с которым женщина не имеет права голоса.

— У вас есть доказательства существования первоначальной версии договора? — спросила женщина с цепью.

Миль положил на стол заверенную копию, потом вторую и лист с отпечатком второй печати.

— Представлены копии первоначального договора, найденные в архиве семьи Астерен, — сказал он. — В тексте указаны винодельня, земли, бочки, оборудование, часть урожая и долговые обязательства. Формулировка “все самое дорогое” отсутствует. На обороте обнаружен след магического копирования и последующего смыслового вмешательства.

— Семейный архив, — протянул седой магистр слева. — Провинциальное хранение, без печати Совета. Удобная находка, надо сказать.

— Да, — сказала я, прежде чем Миль успел ответить. — Нам тоже показалось удобным, что ее пытались спрятать, а когда мы нашли документ, тайник заперла чужая защита. Очень предусмотрительные у нас в провинции погреба.

Седой магистр посмотрел на меня поверх очков.

— Вы склонны к эмоциям, госпожа Астерен.

— Только когда мою мать очерняют.

— Осторожнее, — тихо сказал кто-то из членов Совета.

И вот тут Рейнар наконец сделал шаг, совсем небольшой, но воздух в зале изменился. Я даже не сразу поняла почему. Просто присутствие Валльгарда — взрослого, темного, сдержанного, стало тяжелее.

— Госпожа Астерен отвечает на заданные вопросы, — сказал он. — И делает это куда точнее, чем составляются некоторые документы Совета.

Полный магистр поднял глаза.

— Лорд Валльгард, вам будет предоставлено слово.

— Я не забирал его у госпожи Астерен, — ответил Рейнар. — И прошу Совет поступить так же.

У меня странно сжалось сердце и запершило в горле. Дракон не дал им сделать из моих слов глупую женскую обиду, которую можно смахнуть.

— Похвальная деликатность для временного хранителя, — улыбнулся Роут. — Особенно учитывая силу рода Валльгардов и нестабильность связи. Не каждый дракон позволит спорному объекту так свободно высказываться.

— Не каждый магистр Совета, — произнесла я прежде, чем дракон успел ответить, — умеет не повторять оскорбительную формулировку после официального возражения. Но, видимо, мы сегодня все учимся.

Кто-то тихо втянул воздух, зашуршали бумаги, раздался деликатный кашель. А Роут наконец поднял взгляд от моего запястья к лицу.

— В деле семьи Астерен уже были прецеденты нестабильного родового определения, — сказал он мягко. — Насколько я помню, около тридцати лет назад в вашем хозяйстве произошел сходный казус с передачей живого имущества. Совет тогда признал сбой неумышленным.

Дракон медленно повернул голову к Роуту.

— Любопытная осведомленность, магистр, — сказал он. — Особенно если учесть, что дело Лоренца Вайра отсутствует в общем архиве.

— Старые дела оставляют следы в памяти, лорд Валльгард, — лениво проговорил магистр.

— Особенно у тех, кто присутствовал при их разборе? Или у тех, кто позже интересовался, как именно сработала формулировка о “самом ценном из живого имущества”.

Женщина с цепью резко посмотрела на Роута. Один из