Как мама меня богатому дракону продала - Александр Шугарт

class="p1">Рейнар обернулся сразу. На лице его была та осторожность мужчины, который понимает: сейчас придется отвечать не Совету и не Милью, а женщине, которой он обещал стоять рядом.

— Эвелина… — начал он.

— Нет. Только не начинайте с моего имени таким тоном. Я услышала достаточно, чтобы задать простой вопрос. Вы с самого начала подозревали, что договор подделан?

Миль аккуратно закрыл записную книжку. Управляющий, заглянувший в дверь, мгновенно понял, что попал не туда, и исчез. Рейнар же предательски и многословно молчал.

— Подозревали, — сказала я сама, чувствуя, как внутри поднимается что-то гораздо хуже обычной злости. — Еще до погреба и второй печати. Вы уже тогда думали, что мама подписала не то, что нам показывали.

— Я подозревал возможность вмешательства, — произнес он наконец. — Долг слишком быстро пытались перепродать. Неизвестный покупатель вышел через цепочку посредников, связанных с канцеляриями Совета, и формулировки в договоре были слишком точными для случайной ошибки Розалин.

— Но вы решили молчать и ничего не говорить даже мне. Как будто речь о камнях и виноградной лозе. Только это мой дом, Рейнар. Мамины руки, папины записи и люди, которые всю ночь вытаскивали бочки, потому что кто-то решил оставить вам след!

Он шагнул ко мне, но остановился, когда я резко выпрямилась.

— Я не знал, что ударят по вину, Эвелин.

— Да какая разница, по чему именно!

— Госпожа Астерен, лорд Валльгард действовал из расчета… — кашлянул Миль позади дракона.

— Господин Миль, — сказала я, не сводя взгляда с Рейнара. — Если вы сейчас начнете объяснять мне, что расчет был верным, я могу стать очень эмоциональной живой стороной дела.

Рейнар смотрел на меня, мученически изогнув брови и наклонив голову, словно большой пес. И это злило еще сильнее, потому что я не хотела видеть, что ему больно и что во всем этом правда был смысл и план. Мне хотелось, чтобы он был неправ, тогда было бы легче.

— Я хотел защитить вас, — сказал он.

— Вы хотели выиграть, лорд. Возможно, защитить тоже, не спорю, но сначала вы решили все сами. Как тогда с платьем, только там хотя бы было красиво и я могла отказаться. А тут вы сделали из моего дома приманку и решили, что мне лучше не знать.

— Если бы я рассказал, вы бы изменили поведение. Они бы это увид...

— Они? — я шагнула к нему, и печать под рукавом вдруг неприятно нагрелась. — Эти “они” все время важнее меня? Важнее мамы? Важнее людей, которые теперь смотрят на испорченные бочки и думают, будет ли им чем кормить семьи? Вы правда не понимаете, в чем дело?

— Понимаю, — сказал он тихо.

— Нет, не понимаете. Потому что для вас это расследование, Рейнар. Договор, печать, след, архив, Совет. А для меня это дом, который папа пытался удержать, а я теперь должна смотреть, как очередной сильный мужчина решает, что знает лучше!

Он едва заметно побледнел, хотел что-то сказать, но благоразумно промолчал.

— Вы вчера сказали, что защитите меня от всего, лорд. Очень красиво, только забыли уточнить, что иногда защита будет выглядеть так: Эвелина, постойте в стороне, я использую вашу землю, ваш дом и вашу жизнь, чтобы поймать врага, а потом объясню, что иначе было нельзя.

— Я не использовал вашу жизнь.

— А что использовали? — спросила я. — Пустое место? Чужую винодельню? Маму, которая снова будет думать, что все испортила? Меня, которая должна радоваться, потому что след наконец появился?

Рейнар закрыл глаза на короткое мгновение, затем повел плечами и опустил их, сдаваясь так быстро, что у меня исчез весь запал.

— Я ошибся, — сказал он. — Простите меня. Моя защита… я выбрал дурной способ это сделать и разочаровал вас.

Если бы начал спорить, я бы могла злиться дальше. Если бы заявил, что поступил правильно, я бы разнесла его по кусочкам, но…

— Да, — сказала я хрипло. — Ошиблись.

След был найден, враг стал ближе, и в его мире это имело цену. В моем мире цену имели восемь бочек, мамины глаза, работники. И мое доверие, которое, как выяснилось, тоже могло киснуть за одну ночь.

— Я в свою комнату. И без вашего сопровождения, не подходите ко мне, лорд Валльгард.

Печать на моем запястье нагрелась еще сильнее, будто договору сама мысль о расстоянии не понравилась. Вот и прекрасно. Пусть тоже потерпит, все же терпят.

— До следующего слушания Совет оставил сопровождение действующим, — произнес он осторожно. — И связь нестабильна.

— А мне плевать, как было плевать вам.

Рейнар смотрел на меня, и я видела, как в нем поднимается желание сказать “нет”. Наверное, объяснить, что опасно, что нельзя, что сейчас не время, что ради моего же блага я должна остаться рядом с ним.

— Тогда я уеду к себе. Миль, закончим разговор в поместье, соберите бумаги.

— Вот так просто? — язвительность моя выплеснулась раньше, чем я ее остановила.

— Нет, — ответил он. — Не просто.

Он подошел к столу, взял перчатки, но не надел. Только сжал в руке, как будто нужно было занять пальцы, чтобы не сделать что-нибудь другое.

— Я… Я могу напомнить о решении Совета, о риске, но не хочу стать мужчиной, который удерживает вас ради вашего же блага. Поэтому… поэтому уеду. Еще раз простите, Эвелин.

Горло сжалось, потому что это было опять нечестно. Лучше бы спорил, а не соглашался, причем так искренне, что его хотелось то ли ударить, то ли обнять. Но к язвительности примешалась женская гордость и обида, поэтому я ничего ему не сказала и вышла первая.

Глава двадцать вторая. В которой договор показывает характер

К вечеру я окончательно убедила себя, что поступила правильно. Женщина, которую сначала случайно продали дракону, а после использовали ее винодельню как приманку, имела полное право обидеться.

Мама, переживая, принесла суп. Потом чай и грушевый пирог. Потом просто заглянула с таким лицом, будто пыталась понять, можно ли залечить ссору еще и запеченной курицей, если пирог не сработал.

Я лежала на кровати поверх покрывала, ничего не съев, смотрела в потолок и очень старалась не думать о Рейнаре. Получалось плохо, потому что договор, видимо, считал мои личные границы ерундой.

Сначала печать просто ныла неприятно, как старая заноза под кожей, но вполне терпимо. Я решила, что это наказание за расстояние, и велела ей мысленно заткнуться. К девяти вечера, когда должно было случиться ежедневное подтверждение, запястье разогрелось уже так, будто я слишком близко поднесла руку к печи.

— Даже не начинай. Я злая, униженная и вообще имею право хотя бы один вечер не целоваться с