Как мама меня богатому дракону продала - Александр Шугарт

Поцелуй. Потом еще один, ниже. Еще ниже. Он целовал каждый позвонок, будто нанизывал невидимую нить. Когда его губы достигли поясницы, я всхлипнула от нетерпения. Дракон прижался губами к ямочкам над ягодицами и выдохнул, а у меня подогнулись колени. Широкие ладони обхватили мои бедра крепче, большие пальцы надавили на внутреннюю поверхность, разводя меня шире.

А потом он провел языком. Нежно и широко. От самого низа, где я была уже мокрой, и вверх до самого чувствительного места, на котором его губы задержались особенно долго. Я ахнула и подалась вперед, грудью ложась на стол, выгибая спину. Прохладное дерево, его горячий рот там, где я уже не могла сдерживать дрожь...

Он обвел языком самое чувствительное место, и я застонала, едва успев зажать ладонью губы. Пальцы Рейнара скользнули вперед, а язык проник глубже, пробуя так, будто я была самым редким вином из его коллекции.

То широкие движения языком, от которых я почти теряла связь с реальностью, то мягкие круги, мучительно медленные, а потом вдруг быстрые, ритмичные. Я вжималась в стол, хватаясь за край, а пальцы Рейнара — сначала один, потом два, скользнули внутрь, находя тот самый угол, от которого перед глазами вспыхивали звезды. Он двигал ими медленно, в такт движениям языка, и это сводило с ума.

Я чувствовала, как приближается оргазм, и он тоже это почувствовал по тому, как сжалась вокруг его пальцев и прерывисто задышала. И дурной дракон ведь не остановился. Его язык стал быстрее, пальцы глубже, а свободная рука легла мне на живот, прижимая к себе, не давая ускользнуть от ощущений. Я вскрикнула, выгибаясь.

И только тогда он поднялся, тяжело дыша мне в затылок. Его пальцы все еще нежно поглаживали мои бедра, так контрастируя с тем, что только что делали его губы и язык. Дракон развернул меня к себе, снова посадил на стол, но теперь уже не на край, а глубже, туда, где широкая дубовая поверхность была теплой от лампы и пахла старым вином.

— Последний раз спрашиваю, Эви, пока могу остановиться.

— Вы… Ты можешь перестать быть благородным хотя бы на ближайшие десять минут?

— Не уверен, что десяти хватит.

Вот тут я рассмеялась, что было совершенно не вовремя. Рейнар тоже улыбнулся, а потом спорить стало не с чем.

Дубовый стол скрипнул под нами, где-то снова звякнул бокал, я вцепилась в его плечи и зажмурилась, потому что мир слишком быстро сузился до ощущений. Дракон навис надо мной, заслонив собой и темное окно, и свет лампы, и все остальное. Я почувствовала, как его бедра раздвигают мои, и на мгновение замерла от остроты этого ощущения. Он был уже там — твердый, горячий, и одно это касание заставило меня выгнуться навстречу. Но он не вошел сразу. Его ладонь скользнула по моему животу, оглаживая каждый изгиб, поднимаясь к груди. Большой палец обвел сосок, чуть сжал ласково, и каждое прикосновение отдавалось во всем теле, будто я превратилась в один оголенный нерв.

— Смотри на меня, — выдохнул Рейнар.

Я открыла глаза и встретилась с его взглядом. Зрачки — бездонные, почти полностью вытеснившие радужку, в них — только я. Растрепанная, раскрасневшаяся, лежащая на столе под ним. Дракон вошел медленно, давая почувствовать каждое мгновение, и я ощутила, как он заполняет меня до самого предела. Замер внутри, давая привыкнуть, и его самоконтроль в этот момент, когда на скулах заходили желваки, был самым красноречивым признанием в чувствах, какое он только мог сделать.

— Рейнар, — выдохнула я, и это прозвучало и как мольба, и как приказ одновременно.

Он начал двигаться медленно, глубоко, так, что каждый толчок отдавался во мне волной от низа живота до самых кончиков пальцев. Стол скрипнул под нами, помнивший наверняка и не такое. Я обвила дракона ногами, притягивая ближе, глубже, и он хрипло застонал, уткнувшись лицом мне в шею. Его дыхание обжигало, губы находили чувствительное место за ухом, зубы прикусили мочку.

Рейнар приподнял мои бедра, меняя угол, и я вскрикнула, потому что теперь он задевал ту самую точку внутри. Мои пальцы скользили по его спине, чувствуя, как перекатываются мышцы под гладкой, горячей кожей.

— Еще, — шепнула я.

Его движения стали жестче, быстрее, но все еще с той самой драконьей сдержанностью, которая не исчезла даже сейчас. Он вжимал меня в стол, абсолютно неблагородно, и я чувствовала каждую его мышцу, каждый рваный выдох. Скрип дерева, смешанный с нашими стонами и влажным звуком тел, был совершенно бессовестным.

Остался только Рейнар, его тело, ритм, его имя на моих губах. Я чувствовала, как скручивалась внизу живота тугая пружина, расползалась горячим током по венам, заставляла выгибаться и хватать ртом воздух.

Оргазм обрушился на меня, как гроза, заставляя вскрикнуть так громко, что не успела себя остановить. Я сжималась вокруг него, и дракон осторожно двигался сквозь эти сжатия, продлевая удовольствие, пока мои ногти не оставили алые полумесяцы на его лопатках.

И только тогда, когда последняя дрожь прошла сквозь меня, Рейнар позволил себе сорваться. Три рваных, глубоких толчка, и он замер, уткнувшись лбом мне в плечо, с моим именем на губах, сорвавшимся почти беззвучно. Я почувствовала, как горячая пульсация разливается внутри.

Меня хватило только на то, чтобы поглаживать его плечи, приходя в себя. Рейнар уткнулся лбом мне в плечо и тихо, счастливо рассмеялся. Не было ни договора, ни Совета, ни бочек. Только мы, запах вина и тишина, в которой наши сердца постепенно замедляли свой бег. А я лежала в кольце его рук и думала, что никогда — никогда в жизни — не смогу смотреть на этот дубовый стол как прежде.

Дракон осторожно помог мне сесть, потом притянул к себе, все еще стоя между разведенными коленями. Я положила голову ему на плечо, улыбаясь.

— Печати, — сказал вдруг.

Тонкая отметина под кожей была теплой и спокойной. Договор молчал так смирно, будто получил не подтверждение.

— Вот теперь ты точно обязан объяснить, Рейнар.

Рейнар напрягся, затем выдохнул тяжело через нос и отстранился.

Рейнар

Я держал Эвелину в руках, чувствовал ее тепло, сбившееся дыхание, пальцы на своем плече… И понимал, что впервые за много лет боюсь одного слова сильнее, чем любого решения Совета.

Истинная.

Сказать и, возможно, потерять все, что только что произошло между нами. Эви — храбрая, упрямая и слишком честная, чтобы