Как мама меня богатому дракону продала - Александр Шугарт

И я все смотрела на Валльгарда, думая о том, что защитил, что сам едва не погиб. Отвернувшись к окну, коснулась его мизинца своим, и он мгновенно переплел их и не отпускал до самого конца поездки.

У дверей Совета нас встретили совсем не торжественно, скорее настороженно. Слуги смотрели на мои обожженные рукава, на кровь, проступившую сквозь свежую повязку под камзолом Рейнара. В большом круглом зале уже ждали магистры, но теперь за длинным столом сидели не пятеро, а семеро.

Утренний пожар, раннее прибытие Роута к винодельне и сообщение Миля, отправленное сразу после угроз, сделали свое дело: Совет не мог притвориться, что это обычное предварительное рассмотрение.

Роут тоже был там, спокойный почти до неподвижности. Если бы я не видела, как дрогнуло его лицо во дворе, когда он увидел родовой оттиск у меня в ладони, я бы, возможно, решила, что магистр просто исполняет обязанности. Со двора он уехал немедленно, так ничего и не сказав.

Женщина с серебряной цепью открыла заседание, назвав мое имя, имя Рейнара и дело о спорном договоре. На этот раз слово “живой объект” не прозвучало.

Миль начал первым.

Настоящая версия долгового договора Розалин Астерен, найденная в семейном тайнике. След второй печати на обороте. Совпадение этого следа с отметинами на испорченных бочках. Старший родовой договор Астерен о хранении доступа к источнику под южным склоном. Чернила Совета, способные менять не буквы, а смысл уже подписанного текста, если в договоре есть живая привязка к земле. Сообщение Северина Астерена о давлении на боковую линию рода. Угроза самому Милю со стороны магистра Роута. Попытка пожара в погребе до прибытия комиссии.

С каждым новым листом зал становился тише. Мама рядом со мной дышала часто и мелко, но молчала.

— Подлинность архивной копии старшего договора подтверждена архивариусом Тарвеном, — закончил Миль, положив последний лист на стол. — Родовой оттиск, снятый госпожой Эвелиной Астерен с бочки южного склона во время пожара, совпадает с печатью на старшем договоре. Это доказывает, что южный склон не является обычным имущественным объектом и что госпожа Астерен была использована в поддельном договоре как живая кровная привязка к источнику.

Я — живая кровная привязка. Ключ, только произнесенный в более приличной манере. И все равно впервые за эти дни в зале не было ощущения, что меня продают заново. Миль говорил обо мне как о доказательстве преступления, но не как о вещи, и это была неприятная, но важная разница.

Роут поднялся медленно, даже сейчас не позволяя себе выглядеть загнанным.

— Совет выслушал доказательства, — произнес он мягко. — Однако я вынужден обратить внимание на очевидное. Лорд Валльгард с самого начала был заинтересован в сохранении контроля над госпожой Астерен и южным склоном. Именно он выкупил долг, именно в его пользу сработал договор, именно он сопровождал наследницу, проживал с ней и имел возможность влиять на ее решения. Что касается госпожи Розалин Астерен, ее воспоминания и документы, внезапно найденные в семейных погребах после вмешательства Валльгарда, должны оцениваться с крайней осторожностью.

Мама дернулась так, будто ее ударили, и мне пришлось схватить ее за руку, чтобы не рванула что-то доказывать. На миг мне показалось, что в зале пахнуло тем золотым жаром, который тушил красную порчу в погребе. Магистры тоже почувствовали: двое сразу посмотрели на дракона, один положил ладонь на защитную пластину у стола.

Мне пришлось остановить и его жестом, чтобы подняться и защитить себя, потому что никакой я не объект.

— Магистр Роут, — сказала я, и собственный голос показался мне спокойнее, чем я ожидала. — Вы правы только в одном. Моя мать действительно подписала договор, последствий которого не понимала. Потому что ей подали один текст, а древнему праву затем показали другой смысл. Это подделка.

В зале зашуршали мантии. Роут хотел перебить, но женщина с цепью подняла руку, позволяя мне говорить.

— Вы также правы, что лорд Валльгард был заинтересован. Но не в том, чтобы владеть мной. Если бы он хотел владеть, ему было бы достаточно молчать, ведь договор уже назвал меня его временным имуществом. И все же именно он оспаривал эту власть с первого дня.

Роут усмехнулся.

— Госпожа Астерен, вы говорите словами человека, находящегося под влиянием сильного рода.

— Я говорю словами женщины, которую вы пытались вытащить из ее земли через долги, родственников, смысловые чернила, поддельный договор и пожар, — улыбнулась я.

Я достала из платка отцовскую печать и положила ее на стол перед Советом. Бордовый знак на воске был неровным, почерневшим по краю, но целым. В зале сразу стало холоднее, будто сама земля под южным склоном услышала, что ее наконец назвали.

— Это оттиск моего отца. Он спрятал его в бочке южного склона, потому что знал: кто-то хочет источник. После его смерти долги стали рычагом, а я должна была стать ключом, который можно передать из рук в руки под видом имущества. Но я не ключ в вашем кармане, магистр. Я Эвелина Астерен, основная наследница рода, признанная землей, договором и кровью. И я требую признать договор, по которому меня передали лорду Валльгарду, поддельным.

На слове “требую” печать на моем запястье вспыхнула не болью, не жаром, а тонким, бордовым светом. Свет прошел по столу к отцовскому оттиску, от него — к старшему договору в папке Миля, и несколько магистров разом поднялись.

— Родовое признание, — тихо сказал кто-то.

Роут побледнел теперь уже заметно и сделал шаг вперед.

— Это можно подстроить. Валльгард мог усилить связь, мог вмешаться в печать, мог через близость...

— Достаточно, — оборвала женщина с серебряной цепью.

Магистры совещались недолго, хотя мне показалось, что прошла вечность. Рейнар все это время стоял рядом, а мама держала меня за локоть. Миль что-то записывал, как всегда, но даже у него подрагивали руки.

Решение зачитали в полной тишине.

Долговой договор Розалин Астерен признавался измененным после подписания с использованием запрещенных смысловых чернил Совета. Формулировка о передаче “всего самого дорогого” признавалась недействительной.

Передача Эвелины Астерен лорду Рейнару Валльгарду признавалась юридически ничтожной с момента возникновения. Все обязательства по проживанию, сопровождению и ежедневному подтверждению связи прекращались немедленно.

Обстоятельства вмешательства магистра Элиана Роута, а также его связь с торговым домом Сальвис, подлежали отдельному расследованию с временным отстранением от полномочий.

Я слушала и не сразу понимала, что мы добились, конечно, правды, но… Все обязательства прекращались немедленно. Поцелуи, проживание, хранитель… Все это больше не довлело над нами, словно кто-то