Как мама меня богатому дракону продала - Александр Шугарт

На запястье стало так легко, что я едва не покачнулась. Печать не исчезла полностью — тонкая родовая отметина осталась, связанная с землей. Но синяя договорная вязь, та самая, которая жгла, тянула, требовала, рассыпалась мягким светом.

Мама закрыла рот ладонью и заплакала, потому что только сейчас, наверное, по-настоящему поверила: она меня не продала. Я хотела обнять ее, сказать, что все закончилось.

Но Рейнар сделал шаг вперед. Он был бледен, на спине под камзолом наверняка снова открылась рана, но стоял прямо. Лорд Валльгард. Дракон. Мужчина, который вчера держал меня на дубовом столе так, будто я была не ключом, а его единственным настоящим выбором.

Дракон поклонился Совету, потом повернулся ко мне, и я заранее почувствовала, что сейчас будет больно.

— Госпожа Астерен, — произнес официально.

Госпожа. Не Эви, а госпожа Астерен. Я смотрела на него и не двигалась, будто приросла к месту.

— В связи с решением Совета я публично подтверждаю: с этого момента вы свободны от любых обязательств передо мной. От проживания в моем доме, от моего сопровождения, от ежедневных подтверждений и от любой защиты, которую древний договор связывал с моим именем. Я не имею и не заявляю никаких прав на вас, вашу землю, ваш родовой статус и ваш выбор.

Каждое слово было правильным, настолько правильным, что хотелось ударить его чем-нибудь тяжелым, желательно тем самым подсвечником.

Потому что именно этого я хотела, разве нет? Чтобы никто не владел, не решал. Чтобы меня не называли его временной собственностью, обязанностью, привязкой. Чтобы я наконец была свободна. А он стоял перед всеми и отдавал мне эту свободу так, будто вместе с ней отрезал себя.

— Теперь вы свободны, госпожа Астерен, — сказал Рейнар.

В зале было тихо. Роут, которого уже окружили двое стражей Совета, смотрел на нас со странным, почти злым интересом, будто даже проиграв, успел увидеть новую рану и порадоваться ей.

Я могла бы ответить. Например, что он снова решил за меня, только теперь красиво и благородно до тошноты. Сказать, что я не просила освобождать меня от него самого. Но если бы открыла рот, голос бы сорвался в осиплость, а потом я бы разрыдалась, схватилась за его камзол в диком ужасе от мысли, что между нами… Все закончилось.

Поэтому молча кивнула, взяла маму под руку, развернулась и пошла к выходу из зала. Миль поспешил за нами, прижимая папку к груди.

За спиной оставался Совет, поддельный договор, магистр Роут, рассыпавшаяся синяя печать и мужчина, которого я…

Эпилог

Свобода оказалась странной штукой. Я думала, что она будет похожа на распахнутое окно и легкость в груди. Потому что теперь никто не имеет права сказать: “Эвелина Астерен, договор требует”.

Вместо этого я вернулась на винодельню, сняла платье, умылась, села на край кровати… и поняла, что мне совершенно некуда идти, кроме одного места, куда я теперь могла не идти вовсе.

Вот в этом и была гадость. Пока договор требовал, можно было злиться на договор. Пока печать жгла запястье, можно было ворчать на древнее право, на козла из прошлого, на мамину подпись. А теперь синяя вязь исчезла.

Никто не требовал поцелуя. Никто не ждал подтверждения. Никто не мог приказать мне жить в поместье Валльгардов, сидеть напротив него за завтраком, спорить о бочках, злиться на его благородство и замечать, что без камзола он выглядит опасно-красиво.

Мама сначала ходила вокруг меня кругами. Принесла чай, потом пирог, потом теплый платок. Потом села рядом, взяла меня за руку и очень тихо сказала, что я свободна. Я кивнула, потому что спорить с этим было глупо.

Рейнар публично отказался от любых прав на меня. Именно это почему-то болело сильнее всего.

— Он сделал то, что должен был, — сказала мама осторожно.

— Знаю.

— Но ты не хотела, чтобы он при этом выглядел так, будто сам себе сердце из груди вынул и красиво положил на стол Совета, да?

Я сглотнула и посмотрела на нее. Розалин Астерен сидела рядом в домашнем платье и с покрасневшими глазами. Все же она иногда видела слишком много. От этого хотелось одновременно обнять ее и спрятаться под кровать, потому что под кроватью хотя бы не задают вопросы про сердце дракона.

Я открыла рот, чтобы возмутиться, но так и не смогла ничего возразить. Вместо него нашлось только то самое чувство, от которого весь день я пыталась отвернуться: я любила Рейнара.

Упрямого, осторожного, страшного в драконьей силе и до невозможности бережного, когда дело касалось меня. Мужчину, который мог удержать меня по решению Совета, но отпустил. Который сказал “теперь вы свободны” так, будто сам остался за закрытой дверью.

А он там… А он там теперь как? Я ведь без договора даже не смогу понять. Вдруг снова отыщет в этом чертовом городе дождь, простоит под ним и решит, что умирает? И некому будет принести горячего. То есть слуги принесут, конечно, но… Но я бы хотела ему приносить. Желательно всю его драконью жизнь, и чтобы не смел перечить.

Я встала так резко, что мама едва не уронила пирог.

— Мне нужно съездить в поместье Валльгардов.

Мама посмотрела на меня, потом вздохнула с облегчением, будто именно этого и ждала последние два часа.

Подали карету, потому что пешком до поместья Валльгардов идти было бы красиво только в балладах. Дорога заняла меньше получаса, но мне показалось, что за это время я успела передумать десять раз, снова испугаться, обозлиться на себя за страх и наконец понять: если сейчас развернусь, это будет ошибкой. И мы просто все последующие годы будем несчастливы. Ну я так точно.

Поместье Рейнара встретило меня светом в окнах и странной тишиной. Дворецкий проводил меня в библиотеку, где Рейнар стоял у камина, спиной к двери, с бокалом нетронутого вина в руке. Он успел переодеться, но двигался осторожнее обычного; рана на спине еще напоминала о себе, даже если дракон из упрямства пытался изображать бессмертного.

— Госпожа Астерен, — объявил дворецкий.

Рейнар обернулся с каменным выражением лица, потом поставил бокал на каминную полку и поклонился чуть официальнее, чем следовало мужчине, который несколько часов назад уложил меня на стол в дегустационной комнате.

— Эвелина. Что-то случилось?

— Да, — сказала я, когда дверь за дворецким закрылась. — Ты снова ведешь себя как благородный идиот.

Рейнар смотрел на меня внимательно, не двигаясь больше, настороженно, и я вдруг поняла, что он действительно не ждал. Освободил и решил, что теперь не имеет