Как мама меня богатому дракону продала - Александр Шугарт

В ответ под кожей резко дернуло, и я вдруг перестала чувствовать теплую комнату и запах маминого супа на столике у окна. Вместо этого пришел холод. Влажный, уличный, от которого немеют пальцы. Следом накатила тяжелая усталость, но точно не моя.

Дракона. Я зажмурилась, будто это могло помочь, но увы. Теперь я чувствовала его злость, причем злость на себя. А под ней, глубже, там, где я совершенно не собиралась ничего трогать, был страх, которого я совсем не ожидала.

Рейнар Валльгард боялся. Я сжала запястье второй рукой.

— Перестань, — прошептала я уже не договору, а себе. — Это не твое, брось гадость.

Но боль стала сильнее, и вместе с ней пришло другое ощущение: резкое, чужое и болезненно знакомое. Обида. Только не моя. Вернее, моя тоже, но словно отраженная обратно, усиленная и искривленная. Где-то там, за стенами моего дома, Рейнар чувствовал мою злость, одиночество, упрямое “не подходи”, за которым пряталось куда более жалкое “почему ты не рядом”.

От этого захотелось швырнуть подушку в стену, что я и сделала. Дверь приоткрылась, и мама заглянула внутрь. На ней был домашний платок, поверх платья накинута теплая шаль, а в руках она держала свечу.

— Печать болит? — спросила она тихо. — Вся в тебя.

Я хотела возмутиться, но сил хватило только на взгляд. Мама вошла, поставила свечу на столик и присела рядом на край кровати. Я думала, начнет уговаривать идти к дракону и вот это все, но не стала, лишь приобняла теплой рукой за плечо.

— Я не хочу к нему идти, — сказала я. — Или хочу. Мама…

— Солнышко, когда мы ругались, я тоже уходила, иначе бы стукнула твоего папу. А потом съедала что-нибудь вкусненькое и решала подумать обо всем утром. Бесить он меня не переставал, но я еще вспоминала, что все-таки… люблю его.

Я хотела возмутиться на последнее, но тут внизу хлопнула входная дверь. Потом раздались быстрые шаги, голоса, и через минуту в коридоре появился управляющий.

— Госпожа Эвелина, простите. Прибыл курьер от Совета. Срочное требование.

Мама поднялась, я тоже встала, хотя печать тут же дернула запястье, будто хотела напомнить, что еще не закончила воспитательную работу.

Лист оказался официальным, с печатью, и я развернула его прямо у кровати. Пришлось аж перечитать, потому что смысл был настолько наглый, что мозг отказался принимать его с первого раза.

Совет договоров требовал срочного обследования южного склона и прилегающих подземных сооружений в связи с нестабильностью спорного договора, угрозой порчи родового имущества и необходимостью установить, не является ли земля источником магического нарушения. Комиссия должна была прибыть завтра до полудня. До завершения обследования семье Астерен предписывалось не препятствовать доступу уполномоченных лиц.

Я медленно опустила лист.

— Они хотят попасть к ледяному колодцу, — сказала я.

Мама побледнела, а управляющий выругался так тихо, что даже Дорн бы одобрил. И вот тут договор дернул снова. Но теперь вместе с болью пришло не только чужое чувство, а резкая тревога. Рейнар или почувствовал мой страх, или получил такое же письмо. Неважно.

Наша ссора оказалась удобной. Я ушла от него утром, отказалась от сопровождения, не пришла на подтверждение, и Совет тут же получил прекрасный повод. Не так уж сложно было все узнать через слуг, работников… Я села на край кровати и рассмеялась.

— Великолепно. Просто великолепно. Я решила доказать, что могу сама, а враг, кажется, решил прислать благодарственную корзину. Нет, я понимаю, — сказала, глядя на письмо. — Понимаю.

Им нужно, чтобы я злилась, а Рейнар держался на расстоянии. И если начну кричать, что никого не пущу, они скажут, что Астерен препятствуют расследованию. Если пущу — они доберутся до колодца первыми.

Печать снова заболела, но теперь я даже не разозлилась. Очень неприятно признавать, что древняя магическая гадость иногда понимает ситуацию быстрее хозяйки. Еще неприятнее было признавать, что мне нужен Рейнар.

— Подать карету? — спросил управляющий.

— Я не поеду к нему посреди ночи с видом женщины, которая сама хлопнула дверью, а теперь прибежала, потому что Совет снова оказался мерзким.

— А что ты сделаешь?.. — осторожно решила узнать мама.

Я взяла чистый лист, перо и села к столу.

Лорд Валльгард. Совет требует срочного обследования южного склона и подземных сооружений завтра до полудня. Формулировка: нестабильность договора и угроза родовому имуществу. Полагаю, наша ссора оказалась им полезна. Я все еще злюсь. Это не отменяет того, что вы нужны рядом. Э. Астерен.

Глава двадцать третья. В которой дракон приходит не за поцелуем

Рейнар

Цветы были весьма плохой идеей… Я понял это примерно через пять минут после того, как купил их и оказался посреди ночной улицы с букетом темно-красных пышных астр.

Валльгард с цветами, едущий извиняться к женщине, которую обидел вполне обдуманным решением, выглядел глупо. И я понятия не имел, как извиняться без попытки сразу же объяснить и приложить доказательства.

Не оправдываться. Нельзя, дракон, она закроет дверь и даже слушать не станет. И уж точно не объяснять, как ловушка помогла найти след, потому что сама все поняла, и проблема была не совсем в этом.

Когда карета остановилась у винодельни, дом еще не спал. В окнах двигались тени, у погреба дежурили двое моих людей. Печать на запястье неприятно ныла, договор ждал подтверждения, но я приехал не за ним.

Эвелина вышла на крыльцо сама, в красном домашнем платье, с распущенными волосами. Дракон внутри поднял голову и едва не рванулся навстречу. Я заставил себя остановиться у нижней ступени и не тянуться к ее руке.

— Лорд Валльгард, — сказала Эвелина после долгой паузы. — Если вы пришли извиняться цветами, предупреждаю сразу, что это не поможет. И подтверждение…

— Я пришел не за поцелуем.

Она едва заметно напряглась, но стояла неожиданно тихая, осторожная, будто не доверяла и мне, и себе. Я поднялся на одну ступень и протянул все-таки букет, не приближаясь вплотную.

— Я пришел извиниться.

Эвелина не сразу взяла цветы, но все же через секунд тридцать протянула руки и забрала букет. Вот теперь надо было сказать все просто и без тех самых оправданий.

— Я не должен был скрывать от вас свои подозрения, даже если считал, что защищаю. И еще я не хочу владеть вами ни по договору, ни по решению Совета. Не имею на это никакого права.

Она сжала букет крепче, и одна астра страдальчески изогнулась, пытаясь не сломаться.

— Вы очень мешаете мне на вас злиться, — сказала Эви, помедлив.

Я почти улыбнулся,