(не)желанный подарок дракона - Юлия Парфенова

прочь из его кабинета, не разбирая дороги, будто за мной гналась сама смерть. Сердце колотилось так громко, что заглушало стук каблуков по мраморному полу.

Губы жгло от его поцелуя, тело тряслось, как осиновый лист на ветру, но в груди разливалось странное, почти невероятное облегчение.

Наконец-то.

Наконец-то я получила то, чего желало моё сердце — уверенность, что мой магазин в безопасности. Сириан Уитмен отменил снос. Мой мир перестал рушиться.

Выбежав на улицу, едва не споткнулась о свои же ноги, пытаясь остановить первый попавшийся экипаж.

Кучер, увидев моё растрёпанное состояние, поначалу нахмурился, но сжалился и помог забраться внутрь.

Я назвала улицу, откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза.

В ушах всё ещё звучал его голос:

«То, что сейчас произошло, было ошибкой, которая не должна повториться».

Но казалось его губы говорили совсем другое. Его руки говорили совсем другое.

Что между нами творится?

То он смотрит на меня с ледяной ненавистью, то отвечает на мой поцелуй со всей страстью разбуженного дракона.

И эти слова Финна Хоука вдруг всплыли в памяти:

«В высшем обществе… редко что бывает таким, каким кажется на первый взгляд».

Начала догадываться, что между мной и Сирианом не просто вражда.

Это притяжение не могло взяться ниоткуда. Слишком сильное. Слишком древнее. Как будто мы были связаны чем-то большим, чем простая неприязнь.

Перед глазами стояло то, как он говорил мне держаться от него подальше, а сам сжимал кулаки так, что костяшки пальцев белели.

Как в глазах мелькала боль, когда он отталкивал меня. Как его дыхание прерывалось, когда наши взгляды встречались.

Что он скрывает? От чего защищает меня? Или защищает себя от меня?

Мысли путались в голове, сплетаясь в бессвязный клубок эмоций и догадок.

Я провела ладонью по лбу, пытаясь привести их в порядок, но это было бесполезно.

Глубоко вздохнула и откинулась на спинку.

Нет, сейчас не время для этих размышлений. Пусть подождут.

А пока… а пока я просто хочу порадоваться.

Проблема с магазином решена. Мое дело, мое место в этом мире — все на месте.

Это стоило того, чтобы отпраздновать.

Экипаж остановился у нашего дома.

Я заплатила кучеру и вышла, чувствуя, как усталость накатывает волной. Но едва я сделала несколько шагов к двери, как почувствовала на спине пристальный, почти физический взгляд.

Медленно обернулась, вглядываясь в темноту улицы.

Ничего.

Только пустынные фонари, отбрасывающие длинные тени на мостовую.

Решила, что мне мерещиться, списала на напряжение и усталость — после всего, что произошло сегодня, неудивительно, что нервы на пределе.

Открыв дверь, уже готова была снять туфли и рухнуть в кровать, но вместо тишины меня встретил звук хлесткой пощечины и гневный голос матери:

— Ты опозорила наш род, Люсьена!

Влетела в комнату, словно ураган.

Радость недавно наполнявшая меня померкла, когда я увидела картину перед собой.

Люси стояла посреди гостиной, прижав ладонь к левой щеке. На ее лице — свежий, алый след от удара.

Мать, разгоряченная, с растрепанными локонами, сжимала кулаки, готовясь к новой атаке.

Воздух в комнате дрожал от её ярости.

— Что здесь происходит⁈ — крикнула я, срывая перчатки и бросая их на ближайший стул.

Мать резко повернулась ко мне, ее глаза горели ненавистью.

— А, вот и ты! — прошипела она. — Где ты была, пока твоя сестра устраивала позор на весь город? Ты должна была следить за ней! Она же ещё ребенок!

Люси опустила руку с щеки, но не опустила глаза. На ее лице читалась не покорность, а вызов.

— Я не ребенок, мама. Мне почти двадцать, и я давно не та глупая девочка, которой вы меня считаете.

— Двадцать? — передразнила мать, делая шаг к сестре. — Ты все еще находишься под моей опекой! И я имею право решать, как тебе себя вести! А ты… ты залепила пощечину лорду Вельгерду посреди зала! На глазах у всех! Ты опозорила нашу фамилию, Люсьена! Ты понимаешь, что теперь ни один приличный человек не возьмет тебя в жены?

Люси гордо вскинула подбородок, и в ее глазах вспыхнул огонек, который я так любила видеть в ней.

— Он сам виноват! Нечего было руки распускать! Люси пылала от негодования.

— Он прижал меня к колонне и начал говорить такие вещи, что я и повторять не стану! Я предупредила его дважды отпустить меня, но он только улыбался и говорил, что «маленькие девочки ещё ничего не знают в этой жизни».

Мать взревела от ярости и снова метнулась к Люси, занося руку для удара. Но я оказалась быстрее.

Схватив ее за запястье, резко отдернула руку в сторону.

— Не смей! — рыкнула я так громко, что даже сама удивилась своей ярости. — Ты не посмеешь ее трогать! Она твоя дочь, а не кукла, которой ты управляешь!

Мать вырвала руку, задыхаясь от негодования. Ее лицо покрылось бурыми пятнами.

— Ах, так? — произнесла она ледяным тоном. — Тогда слушайте обе. Поскольку вы, видимо, не понимаете, где ваше место и что значит быть леди, я сама решу это за вас. Люси…

Мать сделала паузу, наслаждаясь моментом.

— Ты выйдешь замуж за лорда Грегора Винтера. Он недавно стал министром внутренних дел. Помолвка состоится через неделю.

Люси побледнела, как бумага.

— Нет! — выдохнула она. — Я не хочу за него замуж! Я его даже не знаю!

— Зато он знает нас, — холодно продолжила мать. — И он будет рад взять в жены девушку с твоими… манерами. Это научит тебя уму-разуму.

— А ты, Вивьен, — она повернулась ко мне, — если попытаешься помешать этой свадьбе, я сделаю все, что в моих силах, чтобы твой магазин рухнул!

Я замерла на месте, будто меня облили ледяной водой.

В голове всё смешалось — радость от спасённого магазина, губы Сириана на моих, его странные предупреждения… и теперь это.

Я смотрела на Люси, на её раскрасневшуюся щеку, на дрожащие плечи, и вдруг осознала: всё это время я была так погружена в свои проблемы с Уитменом, что не замечала, как моей сестре тоже приходится нелегко.

Я думала, что борюсь одна, а оказывается, Люси сражалась в тишине, пока я топталась в своих драконьих проблемах.

Люси резко подняла голову, её глаза горели таким огнём, что я впервые за долгое время увидела в них настоящую женщину.

— Я ни за кого не выйду! — выпалила она, голос дрожал, но в нём была уверенность. —