(не)желанный подарок дракона - Юлия Парфенова

Мать прищурилась, оценивая меня с ног до головы. Она явно не верила, что я смогу собрать такие деньги, но похоже что-то человечное в ней все же осталось.

— Две недели, — согласилась она, и в ее голосе зазвучало превосходство. — Но если ты не выполнишь условия, Люсьена выйдет замуж в назначенный день. И твой магазин… — она сделала паузу, наслаждаясь моментом, — … станет пустырем. Ты меня поняла, Вивьен?

— Поняла, — выдавила я, отпуская ее руку. — А теперь убирайся из нашего дома. И не смей сюда показываться, пока я не приеду с деньгами.

Она поправила платье, стараясь сохранить остатки достоинства, но в ее глазах читалась победа. Она уже считала деньги своими, а Люси — невестой лорда Винтера. Скользнув взглядом по мне напоследок, развернулась и вышла, громко хлопнув дверью.

Я осталась одна.

Внутри меня все переворачивалось от ужаса.

Откуда я возьму такую сумму? Продам магазин?

Но тогда я потеряю работу, и всё, что строила годами.

Заложу драгоценности?

Их не хватит и на треть.

Сириан Уитмен… нет, я не стану просить его о помощи. Не после всего, что между нами произошло.

Направилась на кухню. Мне нужны были тишина и успокоительное.

Где-то в глубине шкафа, за банками с вареньем и засушенными травами, должна была прятаться та самая бутылка успокоительной настойки, которую я брала у наших соседей аптекарей.

Распахнув дверцу шкафа, нащупала пыльную бутылку. Стряхнула пыль с этикетки.

Это был чистый настой трав, который мог успокоить любого, и стоил он очень дорого. Мы использовали его только по особым, тяжелым случаям, когда обычными методами привести свои нервы в порядок не удавалось.

Что ж, этот случай определенно был особенным — мать продала сестру, а я торговалась за ее свободу, как на базаре.

Аккуратно откупорив бутылку, налила немного в бокал темной, почти черной жидкости и разбавила водой.

Первый глоток обжег горло.

Второй — уже лучше.

Третий — и я почувствовала, как напряжение последних часов медленно отпускает.

Опустившись на кухонный стул, смотрела в окно, за которым темнело.

На стол запрыгнут Пончик, потерся об руку и разлегся пузом кверху, чтобы я его чесала.

В голове крутились одни и те же мысли: деньги, Люси, Сириан Уитмен и его странные угрозы, поцелуй, который сжег все мосты между нами…

Но больше всего меня пугало не это. Больше всего пугало осознание, что ради спасения Люси я готова была на всё.

Даже на то, чтобы попросить помощи у человека, который пообещал меня убить.

* * *

Я сидела, уставившись в пятно на стене, чем-то напоминающее карту острова с сокровищами из детских сказок.

Когда все пошло не так?

Когда моя жизнь превратилась в водоворот проблем, где я даже не успевала переварить одну катастрофу, как на меня обрушивалась следующая?

Каждый раз, когда казалось, что я нашла твердую опору, земля уходила из-под ног, и я снова падала в бездонную пропасть отчаяния.

Хотелось просто лечь на пол и плакать, пока слёзы не высохнут, а сердце не станет таким же пустым и холодным, как эта кухонная плитка под моими ногами.

Перед глазами пролетали обрывки воспоминаний: отец, смеющийся над нашими детскими проделками, когда я прятала его любимые носк. Маму, которая раньше пела нам колыбельные перед сном, а не отдавала приказы как генерал на поле боя.

Помню, как она сидела у нашей кровати, поглаживая меня по волосам и рассказывала сказки о принцессах, а Люси, свернувшись калачиком под одеялом, мирно сопела. Было время, когда всё было просто. Когда мы были семьёй.

А потом… потом отец ушел из жизни, а мама изменилась до неузнаваемости.

Иногда мне казалось, что я всё ещё та маленькая девочка, которая ждёт, когда дверь распахнётся, и папа войдёт с букетом цветов для мамы, а она улыбнётся и скажет: «Девочки, я приготовила ваше любимое печенье».

Тряхнула головой, отгоняя сейчас такие ненужные мысли. Все это осталась в далеком прошлом.

Нужно думать о деньгах.

О той баснословной сумме, которую назвала мать.

Люси наверняка откладывала что-то. Она всегда тихо копила, мечтая открыть свою мастерскую.

Но даже если сложить все наши сбережения вместе…

Нет, этого не хватит и на пятую часть от той суммы.

Занять?

Банкиры лишь усмехнутся и закроют дверь перед моим носом.

Соседи?

Они и сами едва сводят концы с концами.

Внезапно дверь на кухню тихонько отворилась, и на пороге появилась Люси. Её лицо было мокрым от слёз, глаза красные и опухшие. Волосы растрепались, одна прядь прилипла к щеке.

Не сказав ни слова, она подошла к столу, взяла бокал и налила в него дрожащими руками настойку, а сверху плюхнула воды. Жидкость плескалась через край, оставляя тёмные пятна на скатерти.

Затем она опустилась на стул напротив меня и одним глотком осушила половину, пытаясь заглушить боль этим горьким напитком.

— Я встретила ее на улице. Она сказала, что если я не соглашусь на помолвку, то… — голос дрогнул.

Люси замолчала, прижимая ладони к лицу. Её хрупкие плечи вздрагивали от беззвучных рыданий.

— Она сказала, что если я не выйду за лорда Винтера, то он заберет твой магазин. Она думает только о деньгах и статусе!

Вот же стерва, обещала же не трогать.

Я положила свою руку поверх дрожащих пальцев. Они были ледяными.

Моя сестра, теперь казалась хрупкой фарфоровой куклой, готовой разбиться от одного неосторожного прикосновения.

— Слушай меня, Люси, — произнесла твёрдо. — Я не допущу этого. Ты не вещь, которую можно продать. Мы найдём способ. Обязательно найдём. Обещаю тебе это.

Но с каждым часом надежда таяла, как снег на весеннем солнце.

Успокоительная настойка в бокалах заканчивалась, а вместе с ней исчезало и наше мужество.

Барни, наш рыжий пёс, жалобно скулил под столом, чувствуя наше отчаяние. Пончик, мой старый кот, сидел на подоконнике, наблюдая за нами своими золотистыми глазами, будто пытался понять, почему его человечки так несчастны.

Наконец, собрав всю волю в кулак, произнесла то, что давно вертелось на языке:

— Есть один способ… Продать магазин.

Люси резко подняла голову. На мгновение в её глазах мелькнуло облегчение — будто я сняла с её плеч невидимую гору, — но тут же оно сменилось ужасом, таким глубоким и искренним, что мне стало больно смотреть на неё.

— Нет! — выкрикнула она, так громко,