Позволь мне остаться - Екатерина Аверина

мужчин решают мою судьбу. Торгуются, как на рынке. Один продает товар, второй желает его купить. И даже понимая какой-то частью сознания, что Мирон это делает из лучших побуждений, я все равно испытываю боль. Ведь, по существу, я так и остаюсь вещью.

Но больше меня пугает совсем не это. Слишком легко Хозяин отказался от своей Куклы. Я ему не верю. Разве голодный зверь, загнавший добычу в угол, отступает?

Если только не приходит зверь крупнее и опаснее…

Медленно выдыхаю и снова вслушиваюсь в разговор. Хозяин рассказывает о моих «достоинствах», и от каждого меня дергает. Я помню все слишком отчетливо и инстинктивно ощущаю себя в жестоких руках Хозяина. Горло дерет от глубокого проникновения до самых гланд, а та самая задница, как смачно он выразился, горит от безжалостного, болезненного вторжения. И никакой надежды на спасение.

Нервно сглатываю и зажмуриваюсь. Не хочу всего этого чувствовать. Больше никогда. Но в этом жестоком мире мужчин мое мнение никто не спрашивает. Один продал, второй купил. Теперь Мирон будет меня насиловать?

От одной мысли об этом внутри все сжимается от страха. Тело словно деревенеет, и голова предательски кружится. Хозяина я хотя бы знала, выучила за столько времени его мерзкие желания и повадки. А Мирон... Если он только кажется добрым, а потом будет еще безжалостнее?

Бросаю осторожный, быстрый взгляд на сосредоточенного Ворона. Прислонившись спиной к стене, он записывает на диктофон все, что происходит в кабинете торговца.

Нет, для меня этот мужчина, как и Мирон, не ощущается опаснее Хозяина. Они другие.

Тогда что происходит? Хозяин действительно меня отпускает? Точнее продает за баснословные деньги как выдрессированную, привитую породистую собаку. А ключ от ошейника не отдает, словно оставляя себе пути отхода — отказа от этой сделки.

И я снова хватаюсь за ошейник, ожидая удара током в любую секунду. Прощальный должен быть сильным…

— Балашев, у меня к тебе еще один вопрос. Ответишь? — звучит спокойный голос подполковника.

— Задавай, а там посмотрим, — хмыкнув, отвечает Хозяин.

— У тебя только одна такая девочка? А то я бы взял оптом. Сам говоришь, хорошо выдрессировал.

У меня глаза распахиваются в ужасе от таких слов Мирона.

Все-таки такой?

Отпустив ошейник, обеими ладонями зажимаю рот и делаю несколько шагов от потайной двери. Натыкаюсь бедрами на подлокотник дивана. От неожиданности взмахиваю руками, задевая высокую керамическую вазу с сухоцветами, стоящую на низком постаменте у стены. Она заваливается и с грохотом падает на пол. Сухоцветы вылетают. От узкого горлышка откалывается крупный треугольный осколок.

— «Ма-ма», — сжавшись, крепко зажмуриваюсь.

— Твою мать! — слышу шипение Ворона. — Лия, стой, не двигайся. Испортишь все!

Часто киваю, так и не открывая глаза. Обняв себя руками за плечи, стою на месте, выпрямив спину.

— Черт, надо Миру ящик вискаря подогнать, чтобы терпения на все хватило. Я же не в буквальном смысле. Сядь, что ли. Или сюда иди. Только тихо, — раздраженно шепчет он.

Стой, сядь, иди. Можно как-то определиться?!

«Дикая! Это же не команды. Он просто говорит с тобой. Как с обычным человеком.» — снова мысленно обращаюсь сама к себе.

Осторожно перешагиваю через вазу и подхожу к Ворону. Задержав дыхание, слушаю продолжающийся разговор за дверью.

— К другу своему обращайся. Нет у меня больше таких игрушек. Одна была. Уникальная, — произносит Хозяин.

— Уверен? — Мирон явно не верит его словам.

— Слушай, я тебе уже все сказал. Одна была, вот, продаю. Бабки жду через три дня. Не переведешь, будем по-другому разговаривать.

— Мне послышалось, или ты мне сейчас угрожаешь? — в голосе Мирона будто появляется десяток острых лезвий, настолько он становится резким и опасным.

— Какие угрозы, подполковник? Мы деловые люди, совершающие выгодную сделку, — Хозяин даже не притворяется. В каждом издаваемом им звуке слышится опасность.

— Ну-ну, — хмыкает Мирон.

Мужчины скупо обмениваются прощальными фразами. Раздаются шаги, хлопают двери. Ворон выключает диктофон и отходит в сторону. С щелчком открывается «шкаф», впуская подполковника в комнату отдыха торговца.

Я непроизвольно делаю шаг назад и снова спотыкаюсь о вазу. Путаюсь в собственных ногах, теряю равновесие и оказываюсь поймана крепкими руками Мирона.

Он легко приподнимает меня над полом, переносит в сторону от вазы и бережно ставит обратно, не убирая ладони с талии.

— Мы будем искать твою сестру по своим каналам, — его голос все еще жесткий, карябающий, а взгляд с каждой секундой становится все теплее.

Ответить ему я не могу. Открыв рот, тут же закрываю обратно, клацнув зубами. Писать снова не на чем, все осталось в кабинете.

— Мля, сплошные разрушения от вас, — за спиной подполковника ругается торговец.

Выглядываю из своего укрытия. Адиль поднимает с пола вазу, осколок и сухоцветы.

— Я тебе новую куплю, — не оглядываясь, обещает Мирон.

— Такую? — насмешливо хмыкает Садер. — Не купишь. Я ее на родине, в Эмиратах на аукционе покупал. Потом сюда вез хрен знает сколько.

Мне становится очень-очень стыдно. Кажется, своей глупой неловкостью я подставила своего нового Хозяина перед Адилем.

— Мастера, значит, найдем, починит, Ад. Ну не специально же она! — вступается за меня Ворон.

— Как достали меня ваши бабы, — закатывает глаза торговец. — Одна мне бар разнесла недавно. Вторая антиквариат громит, — прячет осколок вазы в карман.

— Я компенсирую, — развернувшись, обещает Мирон.

— Просто не приходи сюда больше со своими разборками и мы в расчете. Ко мне официалы заглядывают как все, за удовольствием. Ты свое уже забрал, подполковник.

— Не любишь ты людей в погонах, да?

— Повода не было, — хмыкает торговец. — А грязи и хаоса от вас иногда больше, чем от тех, кто звезды и лычки на себя не цепляет.

— Дерьма везде хватает, Ад, — вклинивается Ворон.

— Согласен. Но одни это признают, а другие … — жестко усмехается он. — Очень сильно меняются, переступая порог любого из моих заведений. Думаешь, твои Кукол не любят, Мирон? — черные глаза сверкают раздражением. — Разговор окончен. Скорой встречи не желаю, потому прощайте, подполковник.

Я стою как мышка, спрятавшись за спиной развернувшегося к мужчинам Мирона, и молюсь, чтобы эти двое снова не сцепились, но Адиль просто уходит. Следом за ним комнату отдыха покидает Ворон. Они о чем-то тихо разговаривают ровно до тех пор, пока не видят нас. Мне возвращают блокнот. Воспользовавшись случаем, торопливо пишу:

«Теперь ты мой