Истинная для бывшего мужа-дракона - Рия Адри

— Мам, слушай меня.

— Я слушаю, доченька.

Голос у неё дрожал, но в нём появилась сила. Моя мама всегда была мягкой женщиной. Доброй. Не громкой. Но если опасность касалась меня, в ней просыпалось что-то такое, перед чем даже врачи начинали говорить тише.

— Если моё тело снова заговорит не моими словами, не верь. Если попросят подписать документы — не подписывай. Если Виктор вернётся, требуй полицию.

— Его уже забрали. Я сказала охране. Врач вызвал полицию.

Малхар резко повернул голову.

— Зря.

Мама побледнела, но не отступила.

— Кто ты?

Малхар улыбнулся моим лицом.

— Тот, кто может вернуть вашу дочь.

— Моя дочь сейчас говорит со мной из пустоты. А ты лежишь на её кровати и врёшь её ртом.

Внутри меня что-то дрогнуло.

Вот почему я держалась. Вот откуда взялась моя тихая упрямость, когда мир тащил меня по ритуальным кругам. От неё. От женщины, которая плакала, но всё равно различала правду.

Малхару это не понравилось.

Золотые нити поднялись от его тени и пошли к аппарату, к проводам, к монитору. Экран мигнул. Врачи за дверью забегали. В палате завыл тревожный сигнал.

— Если выгоните меня, тело умрёт, — сказал он. — Я уже держу сердце.

Я замерла.

Вот это было похоже на правду.

Моё прежнее тело за год ослабло. Аппараты удерживали его снаружи. Малхар вцепился в ритм изнутри. Если ударить грубо, сердце могло остановиться.

— Тогда я не буду выгонять грубо.

Он усмехнулся.

— Ты целительница даже здесь?

— Да.

И впервые я поняла, что это правда не профессией, а мной. В любом мире. В любом теле.

Я приблизилась к собственной груди. Там, под рёбрами прежнего тела, билось сердце. Слабое, испуганное, но моё. Золотые нити Малхара обвились вокруг него, как чужие пальцы.

Я коснулась их магией.

Он ударил сразу.

Перед глазами вспыхнул зал Совета. Арвен бросается к зеркалу, но его удерживают Тирн и Самуил. Мара лежит на полу, сжимая окровавленную руку. Элира стоит рядом, новая, бледная, живая. Лаурис кричит судьям что-то про незаконное вмешательство.

И моё нынешнее тело падает у зеркала.

Без сознания.

Если я задержусь здесь, оно умрёт.

Если уйду сейчас, Малхар возьмёт прежнее.

— Выбирай, — сказал он. — Два тела. Одна душа. Таковы правила.

— Это ваши правила.

Я потянулась к серебряной точке метки.

Арвен.

Ответ пришёл сразу. Не словами. Ощущением: я здесь. Держу. Не решаю за тебя. Держу.

Я взяла это как опору.

Потом повернулась к маме.

— Мам, открой коробку.

Она дрожащими руками открыла синюю коробку. Внутри лежал кулон с ласточкой на порванной цепочке.

— Положи мне в ладонь.

— Твоему телу?

— Да. Это моё. Не Виктора. Не врачей. Не его. Моё.

Мама подошла к кровати. Малхар попытался поднять мою руку и оттолкнуть её, но я удержала пальцы. Совсем чуть-чуть. Достаточно, чтобы ладонь раскрылась.

Кулон лёг на кожу.

Я почувствовала его.

Маленький металл. Старое тепло. Мамин подарок. Выпускной. Порванная цепочка. Её смех на кухне. Моё обещание починить и вечное “потом”.

Это было не больничное тело.

Это была я.

Золотые нити Малхара дрогнули.

— Нет, — сказал он.

— Да.

Я обвила его нити своей памятью. Не огнём. Не силой. Точностью. Как снимала яд с сердца Арвена. Нельзя рвать. Нужно отделять. Его власть от моего пульса. Его волю от нервов. Его страх потерять контроль от моего страха не вернуться.

Моё прежнее тело выгнулось.

Мама вскрикнула, но не убрала кулон.

— Держи, — сказала я. — Что бы ни было, держи.

— Держу.

Малхар ударил в меня.

На миг я увидела его жизнь. Зал суда. Мальчик в бедной одежде, которого не заметили лорды. Юноша, который понял: закон — это язык, на котором сильные оправдывают власть. Мужчина, который решил стать сильнее всех и назвал это порядком.

Мне стало его не жалко.

Понимание не равно прощению.

— Вы могли защищать слабых, — сказала я. — Вместо этого научились красиво их ломать.

Он зарычал.

Золотые нити лопнули одна за другой.

Сердце моего прежнего тела сбилось.

Мама заплакала.

Аппарат завыл.

Я удерживала пульс, как удерживала сердце Арвена. Один удар. Второй. Третий. Слабый, но живой.

Малхар отступил из тела тёмной тенью.

— Если не я, его заберёт пустота.

— Нет.

— Ты не сможешь жить в двух мирах.

— Тогда буду выбирать сама, когда придёт время.

Я толкнула его назад.

Не в тело.

В зеркало.

Он закричал, и его тень полетела обратно в зал Совета, цепляясь за золотые нити.

Я хотела уйти следом.

Но мама схватила мою прежнюю ладонь.

И я почувствовала её.

Тёплую.

Настоящую.

— Лина, — прошептала она. — Ты там жива?

— Да.

— Ты вернёшься?

Вот он. Вопрос, от которого нельзя спрятаться ни за магию, ни за суд, ни за дракона.

Я посмотрела на неё через глаза прежнего тела, которые на миг стали моими.

— Я постараюсь открыть путь честно. Без чужих смертей. Без лжи. Но если не вернусь…

— Не говори так.

— Мам.

Она замолчала.

— Если не вернусь, знай: я жива. Меня не убили. Я не одна.

Мама плакала, но кивнула.

— Он хороший? — вдруг спросила она.

Я поняла, о ком.

Сердце сжалось больно и тепло.

— Он старается стать таким.

Мама закрыла глаза.

— Тогда пусть старается хорошо.

Сквозь слёзы я едва улыбнулась.

Тело начало отпускать меня. Нынешнее звало обратно. Метка горела всё сильнее.

— Я люблю тебя, — сказала я.

— И я тебя, доченька.

Меня вытянуло из палаты.

Последнее, что я увидела: мама кладёт кулон с ласточкой мне на грудь и накрывает ладонью.

А потом я упала обратно в мир драконов.

Глава 17

Глава 17

Глава 17

Я очнулась на полу зала Совета.

Не сразу поняла, что вернулась. Сначала был камень под щекой, чужие голоса над головой и боль в груди, такая глубокая, словно меня вытащили из себя самой за живую нить. Потом — запах серебряного огня.

Арвен.

Он сидел рядом на колене. Одна его ладонь была на полу возле моей головы, вторая сжимала край зеркальной рамы так сильно, что металл промялся под пальцами. На лице — кровь. На рубашке — тоже. Глаза горели серебром, но он не касался меня.

Ждал.

Даже сейчас.

— Лина, —