Истинная для бывшего мужа-дракона - Рия Адри

Это уже не обида и не неудачные отношения. Это преступление.

— Мне нужно предупредить маму, — сказала я.

Мара сразу поднялась.

— Я открою путь.

— Нет, — отрезал Самуил. — Ты уже держала разрыв, девочка. Ещё один удар — и хранитель станет дверью без петель.

— Это как?

— Плохо.

— Спасибо, теперь яснее.

Даже в её голосе появилась слабая попытка улыбнуться. Я посмотрела на Мару и почувствовала, как внутри сжимается нежность. Она была моей семьёй в этом мире. Не по крови, не по ритуалу, не по метке. По выбору. Самому надёжному виду родства.

— Мы найдём способ без боли для Мары, — сказал Арвен.

Он говорил спокойно, но я слышала приказ в направлении мысли. Не мне. Себе. Найти.

Лаурис, которая разговаривала с судьями у лестницы архива, вернулась к нам с папкой в руках.

— Малхар заключён под синим огнём. Но он требует личного допроса с вами, Лина. Утверждает, что знает, как изолировать слепок от домашнего контура.

— И чего хочет взамен?

— Отсрочки по делу о межмировом захвате. Не снятия обвинений. Отсрочки.

Арвен усмехнулся зло.

— Торгуется, пока цепи ещё тёплые.

— Он знает, что нам нужен, — сказала я.

— Да.

— Значит, пойдём.

Арвен повернулся ко мне.

— Ты устала.

— Да.

— Ты была в своём теле, вытащила из него Малхара, вернулась через разрыв, сейчас еле стоишь.

— И всё это не отменяет Виктора в моей квартире.

Он молчал пару секунд.

Потом кивнул.

— Тогда идём вместе. Лаурис, протокол. Тирн, Орвин остаётся здесь. Самуил, Мара…

— Я пойду, — сказала Мара.

Самуил нахмурился.

— Нет.

— Я хранитель пути. Если Малхар соврёт о связи, я почувствую.

Она сказала это вежливо. Даже тихо. Но в тоне была та самая спокойная твёрдость, против которой бесполезно кричать. Я очень хорошо её знала. Сама пыталась так говорить, когда внутри всё дрожало.

Арвен посмотрел на её перевязанную руку.

— При первой боли отходишь.

— Да, милорд.

— Не “да, милорд”, чтобы успокоить. Выполняешь.

— Выполню.

Мы пошли к нижним камерам Совета.

Я ожидала тюрьму с сыростью и решётками. Здесь всё было иначе. Белые стены, синие огни в нишах, гладкий пол, ни одного лишнего звука. Камеры были не клетками, а круглыми комнатами за прозрачным щитом. Красиво. Холодно. Удобно для тех, кто хочет называть заключение сохранностью.

Малхар сидел в центре своей камеры.

Без мантии. Без цепи. В простой светлой рубашке, с окровавленным воротом и следами серебряного огня на коже. Даже так он не выглядел побеждённым. Скорее человеком, который временно сел за другой стол переговоров.

Он поднял взгляд на меня.

— Вы быстро вернулись.

— Вы знали о слепке.

— Разумеется.

— Он ушёл в домашний контур.

— Хорошо. Значит, Орвин всё ещё полезен.

Арвен встал рядом со мной. Молчал. Просто присутствовал. Это было давление без слов, и Малхар его оценил.

— Что нужно сделать? — спросила я.

— Назначить нового владельца домашнего контура в вашем мире.

— Мама уже держит кулон.

— Кулон держит любовь. Дом держит привычку. Ключи, стены, документы, имя на двери, счета, вещи. Если Виктор получил доступ к квартире, он может стать владельцем контура, пока ваше тело лежит в больнице.

У меня похолодела кожа.

— Как ему помешать?

Малхар улыбнулся.

— Вашей матери нужно отказаться от ложной дочери не сердцем, а правом. В вашем мире это может быть полиция, замки, заявление, собственность, свидетели. В нашем — слово крови. Смешной набор, но работает.

Я смотрела на него.

— Вы предлагаете моей маме сделать юридический запрет Виктору?

— И эмоциональный. Сказать вслух, что он не имеет права говорить от вашего имени, входить в ваш дом, трогать ваши вещи, принимать решения за ваше тело. Через кулон и хранителя это станет стеной.

Мара тихо сказала:

— Я смогу передать ей слова.

Самуил выругался себе под нос.

— Одно короткое послание. Не разговор.

Малхар наклонил голову.

— А вот это уже опасно. Слепок будет слушать. Он станет просить. Он умеет вашим голосом. Если мать дрогнет, он получит ещё один слой.

Я сжала телефон.

На экране всё ещё была фотография кухни и Виктора.

— Почему вы помогаете?

— Я помогаю себе. Если слепок укрепится, Калиста получит независимый путь между мирами. Она придёт за сердечным ключом, за моей цепью, за вами, за телом. Мне невыгодно, чтобы ею владела истеричная женщина с обидой на дракона.

— Вы говорите о ней с презрением, хотя сами её использовали.

— Я всех использовал.

Арвен произнёс тихо:

— И именно поэтому ты в камере.

Малхар улыбнулся.

— Пока.

Арвен сделал шаг ближе к щиту. Синие огни дрогнули.

— Не спутай временную полезность с ценностью.

Малхар посмотрел на него. Впервые без усмешки.

— Угроза?

— Диагноз.

Я подняла руку, останавливая их обмен.

— Мама должна закрыть Виктору доступ. А что сделать мне?

Малхар перевёл взгляд обратно.

— Решить, что квартира больше не держит вашу душу сильнее, чем вы сами.

— Это звучит красиво и бесполезно.

— Тогда проще: назовите своим домом не место, а себя. Пока вы ждёте, что стены выберут за вас, слепок будет пользоваться стенами.

Он сказал это спокойно.

И, к моему раздражению, попал в самую больную точку.

Я целый год хотела домой, но дом всё время был где-то вне меня. Квартира. Мама. Старое тело. Потом лечебница. Потом замок, от которого я убежала. Потом храм. Потом дороги. Я всё ждала, что место даст ответ. А места умели только хранить следы.

Выбирать всё равно должна я.

Телефон в моей руке снова включился.

Экран мигнул.

Новое сообщение.

МАМА УЖЕ ЕДЕТ ДОМОЙ. ВИКТОР ОТКРОЕТ ЕЙ ДВЕРЬ.

Мара резко побледнела.

— Это правда. Её вызвали из больницы звонком с вашего номера.

На экране появилась живая картинка.

Подъезд моей квартиры.

Мама поднималась по лестнице, держа синюю коробку в руках.

А у двери стоял Виктор.

И улыбался.

Глава 20

Глава 20

Глава 20

Мама поднималась по лестнице к моей квартире.

Синяя коробка была прижата к груди. Пальто накинуто криво, шарф сполз с плеча, волосы выбились из заколки. Она торопилась. Очень. Так торопятся только за тем, кого боятся потерять второй раз.

У двери стоял Виктор.

Я видела его через экран телефона и не сразу узнавала.