Истинная для бывшего мужа-дракона - Рия Адри

— Жива, — сказал Самуил, уже проверяя пульс. — Но путь закрылся. На время.

— Мама?

— Вне канала. Это хорошо. Её любовь больше не кормит слепок.

Я смотрела на тёмный экран.

— А Виктор?

Малхар из камеры ответил:

— Теперь он не проводник. Он сосуд.

Арвен медленно повернулся к нему.

— Можно вытащить слепок из живого человека?

— Можно. Но в вашем мире — нет. Нужно, чтобы он перешёл сюда.

— Как?

Малхар улыбнулся.

— Калиста знает.

Телефон в моей руке снова завибрировал.

На экране появилось лицо Виктора.

Но глаза у него были не его.

— Лина, — сказал он. — Теперь я понимаю, почему ты выбрала дракона. Здесь тела слабые. Я хочу другое.

За его спиной открылась серая щель.

И из неё вышла Калиста.

— Спасибо за дверь, дорогая, — сказала она. — Теперь Виктор приедет к тебе сам.

Глава 21

Глава 21

Глава 21

Мара пришла в себя через полчаса.

Её перенесли в комнату при нижних камерах Совета, где синие огни держали стены чистыми от чужих печатей. Самуил настоял, что наверх её нельзя: там слишком много зеркал, слишком много людей, слишком много слухов и слишком мало подушек. Последний довод Мара приняла с обиженным видом, но спорить не стала. Лежала под серым одеялом, бледная, с мокрыми от слабости волосами у висков, и держала руку на груди, будто белая линия хранителя могла снова разорваться.

Я сидела рядом.

Телефон лежал на столе в защитном круге. Экран был тёмным. После появления Калисты связь пропала. Маму я больше не слышала, но Самуил сказал, что это хороший знак: путь закрыт для удара. Сердце моё с этим соглашаться не хотело. Ему нужны были не хорошие признаки, а голос мамы. Желательно каждые пять минут. Можно чаще.

Элира сидела у окна в кресле, закутавшись в плащ. Новое тело быстро уставало, но она не позволила увести себя в отдельную комнату. Лаурис работала за столом, составляя новый протокол: слепок, Виктор, переход Калисты, угроза вторжения чужомирового сосуда. Слова звучали сухо и страшно.

Арвен стоял у двери.

Он ждал.

Я знала, чего.

Пока я сама подниму взгляд.

Когда подняла, он коротко сказал:

— Нужно решить, что делать с Виктором.

Имя неприятно кольнуло.

— Он сам виноват.

— Да.

— Но теперь в нём слепок.

— Да.

— И если вы увидите его, первым желанием будет убить.

— Не первым.

Я посмотрела внимательнее.

Арвен произнёс спокойно:

— Первым будет обездвижить. Вторым — отделить слепок. Третьим — решить, может ли он дать показания. Убить будет четвёртым, если первые три не сработают.

Лаурис подняла глаза от бумаги.

— Я очень надеюсь, что до четвёртого пункта не дойдёт.

— Я тоже, — сказал Арвен. — Это будет означать, что ситуация стала хуже.

Сухо. Жёстко. И всё же — без пустой угрозы.

Он правда считал варианты.

Я встала. Ноги уже держали лучше, но слабость после перехода к прежнему телу ещё сидела в костях. Арвен заметил, однако не сделал шага. Дождался, пока я сама подойду к столу.

— Калиста сказала, что Виктор приедет сам. Куда?

Орвин, которого ввели под охраной Тирна, ответил:

— Не в Совет. Здесь слишком сильная защита после падения Малхара. Ей нужен старый межевой узел. Место, где миры уже касались друг друга.

— Саан? — спросила Элира.

— Да. Или замок Рейс, если у неё остался осколок перстня Дорены.

Арвен сразу повернулся к Тирну.

— Замок?

— Гаррет докладывал: закрыт. Но если она ведёт чужомирового сосуда, старые печати могут не распознать угрозу. Для дома это будет просто человек без магии.

— Усилить человеческую охрану. Без зеркал в нижних залах. Все отражающие поверхности закрыть тканью. Дорену перевести в камеру без стекла.

Тирн кивнул и вышел отдавать приказ.

Лаурис посмотрела на Орвина.

— Как слепок может перейти сюда в теле Виктора?

— Через зеркало, где есть двусторонняя память. У Лины и Виктора были общие вещи, общие фотографии, переписки. Если Калиста собрала из этого мост, то проведёт не тело полностью. Сначала — тень, потом — плоть. Процесс будет болезненным и нестабильным.

— Он выживет?

Орвин пожал плечом.

— Если ей нужен, выживет.

Я посмотрела на телефон.

Виктор хотел, чтобы я без него не справилась. Теперь внутри него жила вещь, выросшая из моей памяти и страха. Страшно было не то, что он стал чудовищем. Страшно, что чудовище нашло в нём удобное место.

— Что ему нужно от меня? — спросила я.

— Подтверждение, — сказал Малхар.

Я вздрогнула. Его голос донёсся из соседней камеры. Синие стены пропускали звук после разрешения Лаурис, но всё равно это было неприятно. Словно змея говорила из-за стекла и напоминала: пока не убили, я полезна.

Лаурис пошла к проходу.

— Вы не приглашены в обсуждение.

— Но вы слушаете, судья. Потому что я знаю больше.

Арвен повернулся к двери камеры.

— Говори.

— Слепок — не душа, но уже не простая память. Ему нужно право на существование. Он может получить его от трёх людей: матери, которая любила Лину первой; Виктора, который хотел владеть ею; или самой Лины, если она признает его частью себя.

— Не признаю, — сказала я.

— Осторожнее. В нём есть ваши страхи, привычки, воспоминания тела. Если вы назовёте его только врагом, он закрепится в Викторе. Если назовёте частью себя — попытается вернуться в вас.

— Какой третий путь?

Малхар улыбнулся за стеной.

— Дать ему имя, которое не является вашим.

Тишина стала плотной.

Элира медленно повернулась.

— Как мне дали новое тело.

— Да, — сказал Малхар. — Но для этого нужна оболочка. Пустая, чистая. Или добровольный носитель.

— Нет, — сказала Мара с кровати.

Все посмотрели на неё.

Она с трудом приподнялась на локте.

— Даже не думайте. Я вижу ваши лица. Никто из нас не будет становиться домом для чужого слепка.

— Мара, лежите, — сказала я мягко.

— Лежу. И запрещаю.

Арвен перевёл взгляд на Орвина.

— Пустая оболочка ещё есть?

— У Севрины была одна. Теперь в ней Элира.

— Создать новую?

— Месяцы. И запрещённые материалы.

— Значит, нет.

Малхар сказал:

— Можно поместить слепок в сонный сосуд. Как планировали в зале. Но Калиста этого не допустит. Ей выгоднее иметь живого Виктора как мост.

Я прислонилась