Истинная для бывшего мужа-дракона - Рия Адри

Лицо осунулось, глаза блестели странно, движения стали слишком плавными. В прежней жизни он всегда был резким, раздражённым, словно любое несовпадение с его планами лично оскорбляло. Сейчас стоял спокойно. С улыбкой человека, который знает: жертва сама идёт к нему.

— Нужно открыть связь, — сказала я.

Мара уже подняла руку.

Самуил схватил её за плечо.

— Одно послание. Одно, Лина. Не разговор. Иначе Мара рухнет, а путь снова сорвёт.

Время сжалось до нескольких секунд.

Что сказать матери, которая видит перед дверью человека из моего прошлого мира, держит коробку с моим кулоном и думает, что спасает дочь?

Не подходи?

Поздно. Она уже на лестничной площадке.

Беги?

Виктор услышит, может схватить.

Вызови полицию?

Долго.

Я закрыла глаза на вдох и открыла.

— Передай: “Синяя, стой. Не отдавай коробку. Спроси про церковь”.

Мара кивнула.

Белая линия хранителя вспыхнула от запястья до локтя. Она вскрикнула, но удержалась. Тирн встал у неё за спиной, готовый поймать.

На экране мама остановилась за три ступени до площадки.

Она подняла голову.

Виктор улыбнулся шире.

— Вы меня слышите, — сказал он.

Мама сжала коробку.

— Где мы были после смерти отца Лины?

Виктор моргнул.

Одно простое движение. Но я увидела: вопрос ударил. Не в Виктора. В того, кто говорил через него.

— Вы устали, — сказал он мягко. — Я отвезу вас к ней.

— Ответь.

— Лина ждёт.

— Ответь.

Мой голос в голове вдруг стал маминым. Тихим, но упрямым. Она не кричала. Не плакала. Просто стояла на лестнице и держала коробку так, будто это был щит.

Виктор склонил голову.

— В церковь, — сказал он.

У меня сердце упало.

Он знал.

Или слепок уже добрался до памяти.

Мама побледнела, но не сдвинулась.

— Какого цвета была дверь?

Пауза.

Виктор улыбнулся.

— Синяя.

Мама отступила на одну ступень.

— Нет. Она была зелёная.

Я выдохнула резко, болезненно.

Да. Зелёная старая дверь с облупившейся краской. Я забыла эту деталь, пока мама не сказала. А слепок знал только то, что я достала из памяти для защиты. Он слышал “церковь”, но не видел дверь.

Виктор перестал улыбаться.

— Отдайте коробку.

— Нет.

— Это её вещь.

— Поэтому ты её не получишь.

Мама начала спускаться назад.

Виктор шагнул к ней.

И вдруг дверь моей квартиры открылась сама.

Там стояла я.

Моё прежнее лицо. Моя домашняя футболка. Мои волосы, собранные в небрежный хвост. Только глаза были слишком пустыми.

Мама застыла.

Я тоже.

Слепок вышел из квартиры.

Не телом. Видимостью. Тенью, собранной из памяти дома. Но мама видела его. И Виктор видел. Он смотрел на него с каким-то болезненным восторгом, как человек, которому вернули мечту, но забыли сказать, что у мечты нет души.

— Мам, — сказал слепок моим голосом. — Я дома.

Мара застонала от боли.

— Он тянет коробку. Лина, быстрее.

Арвен стоял рядом со мной у экрана. Всё это время молчал, потому что любое его слово сейчас было лишним. Теперь наклонился ближе:

— Он просит не вещь. Право.

— Знаю.

— Твоя мать должна отказать лицу.

— Это жестоко.

— Да.

И снова правда. Удобной дороги не было.

Я взяла Мару за здоровую руку.

— Ещё одно слово сможешь?

Самуил резко сказал:

— Лина.

— Одно.

Мара кивнула, глаза у неё были влажные.

— Смогу.

Я сказала:

— “Мама, я не прошу выбирать лицо. Выбирай правду”.

Мара передала.

На экране мама закрыла глаза.

Слепок подошёл ближе, протянул руки.

— Я же здесь. Ты всю жизнь хотела, чтобы я вернулась. Вот я. Обними меня.

Я смотрела на это и чувствовала, как внутри рвётся что-то мягкое, детское, беззащитное. Потому что часть меня тоже хотела, чтобы мама обняла это лицо. Чтобы хоть кто-то в моём мире получил утешение.

Но утешение на лжи всегда превращается в клетку.

Мама открыла глаза.

— Моя дочь жива, — сказала она. — Но ты не она.

Слепок дрогнул.

Виктор резко схватил его за плечо, хотя рука прошла сквозь видимость.

— Не слушай её. Она просто не понимает.

Мама посмотрела на него.

— А ты всегда хотел, чтобы я понимала Лину меньше тебя.

Он побагровел.

Вот он. Настоящий Виктор. Под слепком, под чужой магией, под обидой. Всё тот же мужчина, который не выносил, когда женщина думала сама.

— Она моя невеста, — сказал он.

— Бывшая.

— Я был рядом!

— Чтобы решать за неё.

Мама достала телефон. На экране у неё, видимо, уже был номер полиции.

Виктор бросился вниз по ступеням.

Слепок повернулся к синей коробке.

Белая линия на руке Мары вспыхнула до плеча. Она закричала.

Арвен перехватил её, чтобы не дать упасть, но взгляд остался на экране.

— Лина, коробку.

— Что?

— Слепок связан с образом. Раз образ не получил мать, он ударит по вещи. Перенеси право на кулон.

— Как?

Малхар, стоявший в камере за щитом, вдруг сказал:

— Пусть мать наденет кулон на себя. Не на тело. На себя. Тогда любовь перестанет кормить образ дочери и станет защитой матери.

Я посмотрела на него.

Он улыбнулся слабо.

— Я всё ещё хочу жить.

Мара едва дышала.

Я наклонилась к ней.

— Передай: “Надень ласточку. Сейчас”.

Она уже не могла говорить. Только кивнула.

На экране мама раскрыла коробку и вытащила кулон. Цепочка была порвана, но она зажала ласточку в ладони у сердца.

Слепок вскрикнул.

Не страшно. Больно.

Квартира за его спиной начала рассыпаться на тёмные пятна. Кухня, занавеска, стол — всё дрогнуло, как нарисованное на воде. Мама спускалась, не выпуская кулон. Виктор пытался догнать, но сверху уже раздались голоса соседей и шаги.

Кто-то открыл дверь на площадке.

— Что здесь происходит?

Мама закричала:

— Помогите! Он угрожает моей дочери!

Сосед — старик с третьего этажа, я узнала его сразу — вышел с тростью и телефоном.

Виктор остановился.

Слепок повернулся к нему.

— Ты обещал, — сказал он моим голосом.

Виктор побледнел.

— Я хотел вернуть её.

— Ты хотел, чтобы она была твоей.

Слепок вошёл в него.

Не красиво. Не светом. Просто тень шагнула внутрь мужчины, и Виктор выгнулся, вцепившись пальцами в перила. Его рот открылся в беззвучном крике. Мама отступила вниз. Сосед выругался и начал звонить.

Экран потемнел.

Мара потеряла сознание.

Я успела подхватить её вместе с Арвеном. Белая линия на руке погасла, оставив тонкий