Истинная для бывшего мужа-дракона - Рия Адри

Малхар — с треснувшей цепью; Элира — в новом теле, дрожащая, но живая; Мара — с белой линией хранителя; Лаурис — с печатью в руке.

— Бросите, — сказала я, — и потеряете главный рычаг.

Малхар посмотрел на меня.

— Мне достаточно уничтожить тебя здесь.

— Без рычага Совет увидит только преступника, который сжёг доказательство.

— Совет увидит хаос, который оставила чужая душа.

Арвен заговорил спокойно:

— Ты уже проиграл зал.

— Зал боится. Страх легко вернуть.

— Цепь сломана.

— Цепи делают заново.

Он верил в это.

И, может быть, был прав. Такие люди редко падают потому, что их разоблачили. Они падают, когда у них отнимают возможность снова назвать насилие порядком.

Лаурис шагнула вперёд.

— Малхар Тейн, положите якорь на пол. Архив уже записывает ваши действия.

Он рассмеялся.

— Архив записывает то, что ему позволено.

Он поднял свободную руку к золотому кристаллу. Внутри вспыхнули красные прожилки.

Лаурис ахнула.

— Он заражал архив.

Орвин побледнел.

— Много лет.

— Да, — сказал Малхар. — Закон должен быть устойчивым. Я убирал слабость. Сомнения. Личные чувства. Случайные жалости. Вы бы поблагодарили, если бы понимали масштаб.

Элира тихо сказала:

— Вы сделали из суда душник.

Малхар повернул к ней голову.

— А ты сделала из мёртвого тела повод для мятежа.

Она не отступила.

— Я сделала вдох.

Эта фраза задела его. Я увидела по лицу.

Живые жертвы раздражают тех, кто уже построил на их смерти порядок.

Арвен наклонился ко мне, не сводя взгляда с Малхара.

— Варианты?

— Он держит телефон в правой руке. Пламя под ним. Если ударить по нему, якорь упадёт.

— Я успею поймать огнём.

— Огонь может повредить связь.

— Да.

— Тогда нет.

— Лина.

— Я думаю.

Телефон.

Мой старый телефон. Фотографии. Голосовые сообщения. Переписка с мамой. Виктор. Последние дни. Возможно, там остался не только путь, но и правда о том, как он согласился помогать. Если телефон сгорит, исчезнет часть меня. Не душа. Но мост.

Мосты не всегда строятся из магии. Иногда из записей, привычек и старых трещин на экране.

Мара вдруг прошептала:

— Я чувствую его.

— Телефон?

— Да. Он связан с кулоном. С мамой. С вашим телом. Если я протяну линию, можно перехватить.

Самуил резко сказал:

— У тебя рука уже разорвана.

— Не рука держит.

— Мара.

Она посмотрела на меня.

— Вы дали мне выбор. Я выбираю держать.

Я хотела отказать.

Но тогда стала бы делать то же, против чего боролась: решать за неё, прикрываясь заботой.

— Скажите, если боль станет сильнее, — сказала я.

— Скажу.

Арвен посмотрел на неё.

— Начнёшь падать — отступишь.

— Милорд, если я начну падать, меня лучше поймать.

— Поймают.

Он кивнул Тирну. Капитан встал ближе к Маре.

Она закрыла глаза и подняла окровавленную руку. Белая линия хранителя вспыхнула. Тонкая нить пошла от неё к телефону. Едва заметная. Малхар не сразу увидел.

Я должна была отвлечь.

— Почему я? — спросила я.

Малхар посмотрел на меня.

— Что?

— Почему выбрали именно мою душу? Не просто женщину из другого мира. Меня.

Он улыбнулся.

— Ты хочешь в последний миг понять собственную важность?

— Хочу понять вашу ошибку.

Улыбка стала холоднее.

— Твой мир лишён магического фона. Души оттуда чистые от родовых клятв. Их удобно вписывать в древние связи. Но таких душ много. Ты была рядом со смертью, связана с мужчиной, готовым подписать согласие, и матерью, которая не отпускала. Идеальный разрыв: тело держат, душу можно забрать, обратный путь остаётся.

— Виктор нашёл вас?

— Калиста нашла его через зеркало. Обиженные люди открывают двери быстрее колдунов.

Я приняла это спокойно.

Потом спросила:

— А если бы мама отпустила?

Малхар прищурился.

— Тебя бы не удалось вернуть. Обратный узел держит любовь, которая зовёт.

Мара уже почти дотянулась до телефона.

— Значит, моя мать была не слабостью, — сказала я. — Она была тем, что не дало вам закрыть дверь.

Малхар заметил нить.

Поздно.

Мара рванула рукой на себя.

Телефон вылетел из пальцев Малхара.

Арвен ударил серебряным огнём под него — не касаясь, только меняя воздух. Телефон перелетел через золотое пламя и упал на камень у моих ног.

Я схватила его.

Экран вспыхнул.

На нём появилось мамино лицо.

Не палата. Запись.

Она говорила в камеру, сидя у моей кровати:

— Если это увидишь ты, Лина, знай: я буду держать тебя, пока смогу. Но если твоя жизнь теперь там, не возвращайся из чувства вины. Мать не для того держит руку ребёнка, чтобы сделать её цепью.

Я не смогла вдохнуть.

Малхар бросился к телефону.

Арвен встретил его.

Удар был коротким. Меч против золотой цепи. Пламя против печати. Архив вспыхнул вокруг нас сотнями отражений.

Малхар был сильнее, чем казался. Не телом — связями. Каждая пластина архива давала ему чужой приговор, чужое подчинение, чужое “виновен”. Он бил законом как оружием. Арвен отвечал огнём и сталью, но не мог сжечь всё: в архиве были записи живых людей, дела, судьбы. Малхар прятался за ними.

— Он прикрывается архивом! — крикнула Лаурис.

— Тогда отключите архив от него, — сказал Арвен, не оборачиваясь.

— Как?

Орвин смотрел на кристалл.

— Нужна печать верховного судьи.

— Она у него.

— Или согласие полного круга.

Лаурис выбежала к верхней лестнице.

— Я приведу судей!

— Не успеете, — сказал Малхар.

Золотой кристалл потемнел. Двери архива начали закрываться.

Арвен резко повернул голову ко мне.

— Лина, к выходу.

— Нет.

— Это не спор.

— Верно. Я остаюсь.

Он бросил на меня взгляд, от которого другой человек, возможно, сел бы на пол из уважения к инстинкту самосохранения. Я устояла.

— Телефон — якорь, — сказала я. — Если я выйду, Малхар ударит по нему через архив.

— Тогда дай мне.

— Вы сожжёте, если придётся.

— Чтобы спасти тебя — да.

— Поэтому нет.

На миг его лицо стало страшным.

Не злым на меня. Страшным от правды, которую он не стал отрицать.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда держи за мной.

Я встала за ним.

Не за спиной как вещь. За ним как за щитом, который я выбрала на эту минуту.

Малхар поднял обе руки.

Все зеркальные пластины архива разом повернулись к нам. В каждой вспыхнули лица людей,