Измена. Муж заказал мне любовь - Андрей Левинский

— Хорошо доехать, — сказала Нина после короткой паузы.

— Спасибо.

Она хотела добавить что-то ещё, но вместо этого спросила, не придержать ли дверь. Я согласилась. Нина подержала, пока я выкатывала чемодан, и отпустила только после того, как колесо прошло решётку.

На улице было холодно. Я надела старую кофту, привезённую Денисом, и рассердилась, что даже для тепла сейчас приходится брать что-то от него. Потом застегнула молнию до подбородка. Кофта была моей ещё до его поездки.

Такси подъехало через несколько минут.

Я уехала на нём до вокзала. Роману написала уже из машины: «Я уехала. Не приезжай ко мне. Если понадобятся сведения, спрошу сама».

Он ответил: «Хорошо».

* * *

Таня встретила меня у подъезда в медицинской куртке поверх джинсов. Смена закончилась час назад, но переодеться она не успела: по телефону ругалась с человеком, который привёз в клинику кошку в коробке из-под торта и теперь требовал вернуть коробку.

— Потому что торт туда больше нельзя, — объясняла Таня. — Нет, я не знаю, поместится ли другой торт. Всего доброго.

Она убрала телефон, взяла у меня сумку и обняла так крепко, что чемодан покатился к бордюру.

— Пойдём. Я суп сварила.

— Ты же не варишь суп.

— Вот и я думаю, что случилось что-то серьёзное.

На кухне у неё пахло укропом. Кот лежал на стуле, предусмотренном для меня, и не собирался обсуждать рассадку. Таня сдвинула его вместе с подушкой.

Я съела две ложки. Потом положила ложку на край тарелки и наконец разрыдалась.

Таня не говорила, что предупреждала. Поставила рядом рулон бумажных полотенец и села напротив. Я плакала долго, уже не понимая, о ком именно. Про Дениса, с которым выбирала имена ребёнку. Про мужчину в автобусе. Про то, что теперь не могла вспомнить приятную минуту без проверки даты и времени.

Когда я успокоилась, Таня подогрела суп.

— Теперь доешь. А дальше будем думать про адрес.

— Я могу вернуться домой.

— Можешь. Хочешь?

Я покачала головой.

— Тогда пока здесь. Только это мой кот. После развода его не делим.

Я улыбнулась в тарелку.

* * *

Таня ушла спать, велев не мыть посуду: посудомойка якобы оскорблялась, когда в неё складывали слишком чистое. Я осталась на кухне. Кот вернулся на освобождённый стул и смотрел на меня так, будто вопрос о разделе всё-таки оставался открытым.

Я достала из чемодана наушники, потом убрала обратно. Включить любую запись теперь означало услышать то сообщение, даже если там говорил другой человек. Я открыла рабочую папку, закрыла. Поставила чайник, забыла про него, поставила ещё раз.

В квартире было тихо. Я не умела сидеть у другого человека без дела. Вытащила посуду из машины, разложила по шкафам, потом заметила на столешнице пятно и начала оттирать. Пятно оказалось частью рисунка. Я успела заодно протереть плиту, переложить специи и собрать в пакет бумажки со стола.

Таня вышла через час, щурясь и пытаясь на ходу собрать волосы. Посмотрела на пустой стол.

— Где мой листок?

— Какой?

— В клетку. Здесь лежал.

Я показала пакет. Таня вытащила из него бумаги, перебрала. Лицо у неё стало неподвижным.

— Оля, зачем?

— Я думала, это мусор.

— Тут телефон мастера. Он только по субботам может. Я две недели его ловила.

Она разгладила мокрый край листка. Я вспомнила, что вытирала стол влажной салфеткой и бросила её в тот же пакет.

— Прости. Я хотела помочь.

— Ты могла спросить.

Сказано было устало, без злости. От этого я чуть не заплакала снова.

— Я всё порчу сегодня.

Таня подняла голову.

— Не начинай. Листок испортила. Не всё.

Я стояла с тряпкой в руках. Хотелось сказать, что мне лучше уйти, что не надо было приезжать. Хотелось, чтобы она немедленно возразила, обняла, пообещала, что я могу испортить весь её дом и всё равно останусь желанной гостьей.

Таня села, поднесла бумагу к окну.

— Кажется, восемь. Или три.

Я наклонилась рядом.

— Восемь. Тут нижний кружок.

Мы восстановили номер по продавленному следу ручки. Мастер ответил с первого раза и сказал, что может приехать через сорок минут, если кому-то удобно. Таня посмотрела на меня.

— Мне спать надо.

— Я открою. Что ему показать?

Она объяснила про текущий бачок, показала деньги на холодильнике. Я записала, что спросить, и убрала тряпку.

— Не надо у меня заслуживать диван, — сказала Таня уже у двери спальни. — Он всё равно продавлен. За такое не платят уборкой.

— Я знаю.

— Нет, пока не очень. Я тоже могу сердиться на листок, даже если тебе плохо.

Я кивнула. Она ушла, и я осталась ждать мастера, впервые за утро точно зная, какое дело мне поручили и где оно заканчивается.

Мастер оказался разговорчивым мужчиной с маленьким чемоданчиком. Починил бачок, открыл кран, послушал трубы и спросил, давно ли я здесь живу.

— Временно.

— Все мы временно, — сообщил он и полез за прокладкой.

Я едва не засмеялась. От человека под раковиной это прозвучало убедительнее, чем могло бы прозвучать от кого угодно ещё.

Когда он ушёл, я отправила Тане сообщение, чтобы не будить: «Сделал. Остаток денег на холодильнике. Листки больше не трогаю».

Она ответила из спальни сердитым котом. Я улыбнулась и легла на диван, не снимая носков.

* * *

Проснулась от собственного вздрагивания. Мне приснилось, что Роман стоит за дверью и я не могу повернуть ключ. Во сне я хотела впустить его. Это было самым неприятным после пробуждения.

Я потянулась к телефону. Новых сообщений не было. Открыла нашу переписку, дошла до нашего разговора об ужине. Простые слова: время, место, вопрос про помидоры. Я могла бы удалить всё одним нажатием. Тогда не пришлось бы снова видеть, как охотно отвечала.

Вместо этого убрала чат из общего списка, чтобы он не попадался первым. Переписка могла понадобиться. И, если честно, я ещё не была готова от неё избавиться.

Таня проснулась ближе к четырём, сварила кофе. Спросила, хочу ли я пройтись до магазина. Я не хотела ни магазина, ни улицы, но сидеть на диване с телефоном было хуже.

На улице оказалось тепло. У остановки продавали цветы, женщина выбирала два одинаковых букета и объясняла продавцу, что у неё близнецы, нельзя разного размера. Таня купила себе один подсолнух.

— Зачем? — спросила я.

— Хочу.

— В вазу не влезет.

— В ведро влезет.

Мы понесли его вдвоём, потому что стебель оказался длинным. Я чувствовала себя участницей нелепой церемонии, но прохожие смотрели доброжелательно. У дверей магазина Таня вручила мне цветок и пошла за молоком. Я осталась снаружи.

Через стекло