Поворот судьбы - Рамона Анка

Он останавливается, устраивается между моих ног, и я чувствую, как что-то огромное и горячее бьет меня по попе. Дрожь удовольствия прошивает до самого клитора.

Затем он отстраняется и ударяет снова. Удар, еще один, и еще. Один за другим они впиваются в мою плоть. Боль сильная, я сдерживаю крик, но осознаю, что те звуки, которые я сглатываю — это не крики отчаяния. Это крики удовольствия.

Я сумасшедшая. Завтра я буду вся в синяках, но я никогда в жизни так не кайфовала. Интересно, каково это, если он сорвется окончательно?..

Его рука вцепляется в мою шею, он тянет меня назад, перехватывая дыхание.

— Ты еще подойдешь к нему, Джун? — рычит он мне в ухо, прижимаясь своей грудью к моей спине, пока его член опасно близко замирает у входа. Возбуждение ломает мой голос.

Я хочу еще.

— Да, Томас. Я... сделаю это снова.

Ну всё, мне официально конец. Поздравляю себя.

— Блядь, Джун, зачем ты это делаешь, а? Хочешь, чтобы я сделал тебе больно? Хочешь возненавидеть меня до смерти?..

Один. Два. Три. Удары сыплются один за другим, сильнее, чем раньше. Я больше не сдерживаюсь, и мои крики — это крики наслаждения. Мои стоны становятся всё громче.

— Не ори, черт возьми. Не ори, или я вдарю еще сильнее.

— Не останавливайся, Томас. Прошу тебя, — я подаюсь задом назад.

— Твою мать, Джун. Я хотел напугать тебя и прогнать, а ты кончаешь от того, что я порю тебя ремнем? — в его голосе слышится что-то пугающе животное.

— Пошел ты, Томас! — я пытаюсь вырваться из его хватки, откачнуться в сторону, но он не дает.

— Нет, маленькая Фенненс. Это я тебя отымею, и сделаю это очень больно.

Резким движением он вздергивает меня за наручники, заставляя выгнуть спину.

— Нет, только не это, — я кусаю губу. Я хочу провоцировать его, заставить дать мне то, чего я жажду.

— Именно это, куколка. Ты насквозь промокла, и я заберу всё, что ты можешь предложить, чтобы ты знала, кому принадлежишь.

Он серьезен. И только сейчас до меня доходит, что всё это значит. Мысль о том, чтобы потерять девственность в лесу, стоя коленями в траве, вдруг кажется ужасной. Как бы я ни была возбуждена, это не то, чего я хочу.

— Томас, я...

Его эрекция уже у самого входа. Он трется взад-вперед о мой клитор. Трение моей влажной плоти о его возбуждение заставляет мои ноги подкашиваться.

Но только не здесь... Я не хочу делать этого здесь.

— Тебе будет больно, очень больно. Но тебе придется научиться привыкать к боли.

— Томас, нет! Я сказала «нет». Прошу тебя! — слезы катятся по лицу. Я зажмуриваюсь и надеюсь, что всё это закончится как можно скорее.

В мгновение ока я оказываюсь поднятой на ноги, наручники сняты, и я стою на коленях перед ним.

— Я настолько тебе противен, Джун? Серьезно? Ты бы предпочла, чтобы тебя трогали руки квотербека? — он сжимает губы. — Разве ты не кончала у меня во рту, умоляя о добавке?

В его взгляде ненависть, но и что-то еще. Коктейль из эмоций, который я не могу расшифровать.

— Томас, ты придурок, — я не могу сдержать всхлип. — Наверное, ты думаешь, что этот азарт после матча, лишний стакан и наш фальшивый роман дают тебе право на всё, что ты творишь и несешь сегодня. Но, черт возьми, я девственница, и я не позволю тебе лишить меня девственности в этом гребаном лесу, на грязной траве. Я не твоя ебаная шлюха, Томас Джексон.

Слезы текут, и я не могу их остановить. Не хочу, чтобы он видел меня такой. Встаю с земли и поправляю платье. Он застегивает брюки и наблюдает за мной.

— Чего ты хочешь, Томас? Что ты собирался сделать? Я сказала тебе «нет» как минимум четыре раза. Хотел, чтобы я тебя возненавидела? Отлично, я тебя ненавижу! Доволен?

— Я... — он выглядит растерянным. Мне почти хочется обнять его, но когда он протягивает руки, чтобы притянуть меня к себе, я уворачиваюсь. Я просто хочу уйти отсюда. Подальше от него. Оглядываюсь и ищу дорогу назад. Теперь, когда голова прояснилась, я вижу в нескольких метрах тусклый свет фонаря. Дирфилд где-то рядом. Я начинаю идти, но он меня останавливает. — Джун, прости. Ты говорила, что ты девственница, просто я... я не знаю, — он проводит рукой по лицу. — Ты странно на меня действуешь, и отчасти — да, я хотел, чтобы ты меня возненавидела, потому что я и сам себя ненавижу.

Я отстраняюсь и ускоряю шаг. Я устала от него, мир не вращается вокруг его проблем и больных фантазий.

Он молчит. Я слышу его шаги сзади. Оборачиваюсь только у самого внутреннего двора академии.

— Знаешь, Томас, никакое зло мира не оправдывает то, что ты ведешь себя как кусок дерьма.

Всплеск адреналина накрывает меня. То, что он делал — неправильно. То, как он обращается со мной, как говорит — всё это ненормально. Я не гребаная вещь.

— Ты сам выбираешь быть таким, понимаешь? Ты мог бы стать лучше тех, кто причинил тебе боль, но вместо этого ты сам стал дерьмом, которое наказывает других сомнительными методами. Прости, что у меня не было таких родителей, как у тебя! Прости, что я «снобка и папенькина дочка», прости, что я жила в достатке! Прости меня, Томас Джексон, за это «непоправимое преступление»! Пойду вернусь в свою колыбельку и поменяюсь жизнями с кем-нибудь другим, чтобы ты был счастлив!

Меня несет, я не могу остановиться. Этот ублюдок не может быть мерилом всего на свете. Делаю шаг вперед, потом возвращаюсь и тычу в него пальцем:

— Не ты один здесь со сломанной жизнью! — черт, какая там «папенькина дочка», я тоже видела ад, но я бы никогда не стала причинять боль другим. — Ты просто подонок, который прикрывается своим прошлым, чтобы играть в палача. Повзрослей уже, Азарот хренов.

Нашел тоже имя для бандитских игр. Идиот. Клинический идиот.

Он стоит неподвижно. Даже не шелохнется, просто смотрит на меня. Вроде не злится. Скорее выглядит пустым. Взгляд потухший.

Фыркаю и иду к главному корпусу. У общежития вижу Мел — она высунулась из моего настежь открытого окна. Должно быть, она всё слышала... надеюсь, только она.

Она жестом зовет меня войти, и я соглашаюсь, но перед тем как переступить порог, оборачиваюсь.

Томаса уже нет.

Слышу рев мотоцикла, вылетающего из