Поворот судьбы - Рамона Анка

Я буквально ору ей в ухо, но в ответ получаю лишь невнятное мычание. Начинаю думать, что она не проснулась бы, даже если бы в саду взорвалась ядерная бомба.

— Или ты встаешь, или я вылью на тебя стакан воды, — на этот раз я шепчу, вдруг она просто игнорирует меня нарочно. Посмотрим, сработает ли угроза.

— Какая же ты зануда, Джун, — она фыркает и садится… Как, черт возьми, у неё получаются такие идеальные волосы даже после целой ночи сна?

— Мел… я догадываюсь, что быть тобой — это потрясающе: родиться такой красивой и просыпаться в образе греческой богини, готовой к подиуму. Но со мной судьба не была так добра. Если тебе нужно две минуты, чтобы собраться, и то только потому, что надо почистить зубы, то мне — нет. Мне нужно привести себя в порядок, чтобы не напоминать Шрека! Так что подними свою задницу с кровати.

Она издает смешок, но больше не протестует.

В девять десять мы уже в спортзале. Девчонки готовы, делают разминку, и как только видят нас, машут руками в знак приветствия. Должна признать, я чувствую, что меня приняли. В «Бостон Хилл» всё было иначе: там все были готовы вцепиться друг другу в глотки при первой возможности, и мне как капитану было сложно удерживать их вместе.

Я на миг отвожу взгляд от команды — в дальнем конце поля идет группа парней, и он… он там. Вместе с Дэном и остальными.

Он упирается взглядом в меня.

На долю секунды наши глаза встречаются, и я резко отворачиваюсь, становясь к нему спиной. Некоторые из его товарищей подходят поздороваться со своими девушками из моей команды. Как предсказуемо, а? Черлидерши и футболисты.

Две руки сжимают мою талию сзади.

— Доброе утро, красавица.

Его низкий голос у самого уха заставляет меня вздрогнуть.

— Что такое? Даже взгляда моего не удостоишь?

— Нет… — отвечаю я твердо, уверенная, что нас никто не замечает. Кажется, все очень заняты. По крайней мере, я на это надеюсь.

Ему хватает одной руки, чтобы полностью развернуть меня к себе. В его руках я как податливая глина.

— Мне нужно с тобой поговорить, — шепчет он, заставляя меня внутренне сжаться. Мне хочется скрестить ноги, но я держусь.

— А мне нечего тебе сказать, — я вырываюсь из его хватки и отхожу на два шага. Не хочу, чтобы он был рядом. Смотрю на него, пытаясь понять, что за дьявольщина творится в его голове. Но то, что я вижу, буквально ломает меня изнутри.

У него два огромных засоса по обеим сторонам шеи.

Глаза начинает печь, слезы мгновенно заливают лицо, и я не могу ими управлять.

Он подносит руку к багровым отметинам на коже, широко распахивает глаза и смотрит на меня.

— Нет, Джун. Всё не так, как ты думаешь.

Он делает шаг ко мне, я — три шага назад. Мел услышала это, она смотрит на нас. Как и другие. Они что, жалеют меня? Поняли, что происходит? Или думают, что это я их оставила?

А что чувствую я? Боже… мне больно. Не должно быть, но я ничего не могу с этим поделать.

Не позволяй никому видеть тебя такой, Джун. Чего ты ждала от такого, как он? Он не получил того, что хотел от тебя, и пошел в другое место.

Я хочу сбежать отсюда, разворачиваюсь и натыкаюсь на Мел.

— Я с тобой.

— Нет, не сейчас, — у меня нет смелости даже взглянуть на неё. Я бросаюсь бежать так быстро, как только могу.

Чувствую погоню, тяжелые шаги прямо за спиной. Томас за мной. Не хочу, чтобы он меня поймал.

Добираюсь до гаража, нахожу взглядом мотоцикл, прыгаю в седло, завожу мотор и вылетаю за ворота.

Среди деревьев я на пару секунд чувствую себя в безопасности, но это длится недолго. Слышу рев двигателя и визг шин по земле. Не сдается, проклятье!

Понятия не имею, куда еду, но точно знаю, что хочу быть от него подальше. Сердце колотится где-то в горле, лицо мокрое от слез, в груди щемит. Почему мне так больно? Он для меня никто!

Стрелка спидометра доходит до ста, потом до ста пятидесяти, а дальше я перестаю следить.

Я еду в Стейтленд. Туда, где похоронена мама.

Не знаю, сколько я еду, знаю только, что сердце успокаивается, когда чувство преследования исчезает, и я оказываюсь на кладбище. Бросаю мотоцикл и подхожу к её могиле, которая уже заросла сорняками. Сжимаю кулаки. Мой папаша-подонок даже не соизволил заплатить кому-то за уборку. Или приехать навестить её.

Мне хочется выть. Кусаю губу, сажусь на землю рядом с надгробием и закрываю лицо руками.

— Мама… — едва слышно шепчу я.

Письмо, которое он отдал мне перед тем, как отправить в Дирфилд, давит тяжелым грузом в кармане куртки. Наверное… пришло время.

Вытираю глаза и достаю его, чтобы прочесть, пока храбрость не испарилась, как облачко пара морозной зимой.

Дорогая Джун,

Надеюсь, когда ты будешь читать это письмо, боль в твоем сердце уже немного утихла. Что бы ни случилось, знай: я всегда с тобой. В твоем сердце, в твоих воспоминаниях.

Милая моя, я должна тебе кое-что сказать. Я знала, что однажды за мной придут. Знала, что однажды ты проснешься и больше не почувствуешь моих прикосновений. Знала, что тебе придется идти дальше без меня.

Теперь я не могу облегчить твою боль, малышка. Но я всё еще с тобой и, зная тебя, я уверена, что ты стала прекрасной женщиной, достойной любви, нежности, дружбы и всего самого лучшего в этой жизни.

Доченька: слушай свое сердце, слушай его всегда. Неважно, насколько это будет больно, опасно или насколько «неправильным» это будет казаться — слушай его, каждый лишний удар, каждое сжатие, каждый шепот. Наше сердце, любовь моя, защищает нас и ведет, и я так хотела бы в свое время последовать за своим.

Твои бабушка с дедушкой заставили меня выйти замуж за твоего отца, обрекая на несчастную жизнь. Он никогда нас не любил. Я провела всю жизнь, соответствуя чужим желаниям и ожиданиям, и в итоге потеряла себя. Я стала тенью самой себя и отказалась от того, кого любила по-настоящему. Уже представляю твое удивленное лицо. Тебе всё еще интересно узнать правду? Надеюсь, что да. Любопытство — это двигатель мира.

В общем, Николас был простым парнем с израненной душой. Он считал свое тело холстом, покрывая его чернильными линиями, которые превращались в самые странные и запутанные рисунки. Таким же странным и запутанным