Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

— Госпожа! — воскликнули оставшиеся двое телохранителей, бросаясь заслонить её.

Узкая аллея, по обе стороны которой высились высокие стены, тянулась прямо, как стрела, насквозь видна до конца. Ни одного дозорного. В противоположной стороне, шаг за шагом, к ним приближался Цзи Боцзай. На нём — вышитый узором восходящего солнца халат города Чаоян, но в этот миг он казался зловещим, будто и сам тьмой соткан. За его спиной извивался чёрный дракон, а от всей фигуры исходила холодная, неподдельная угроза.

Супруга Мэн в ужасе вытаращила глаза — не могла понять, почему Цзи Боцзай вдруг так покорно действует по воле наложницы Янь.

Когда расстояние между ними стало совсем малым, она не выдержала и закричала:

— Разве не ты сам говорил, что Сянь`эр спасла тебе жизнь?! Я — её любимая тётка! Если ты убьёшь меня, как потом взглянешь ей в глаза на том свете?!

— Верно, — с лёгкой усмешкой отозвался он, словно всерьёз задумался. — Вот ведь задача… что же мне с этим делать…

С этими словами он поднял руку. Поток чёрной юань хлынул вниз, не подкреплённый никаким артефактом, но мощный, словно удар молнии. Двое телохранителей, что попытались встать на его пути, тут же ощутили, как грудь сжалось от боли, внутренности словно разорвало изнутри. Даже объединив силы, они не выдержали и десяти ударов под его натиском.

— Мэн… красивое звучание у этой фамилии, — медленно произнёс Цзи Боцзай, пальцы его сжались в кулак, и в ту же секунду супруга Мэн словно невидимой петлёй была поднята за горло в воздух. — Жаль только, что все, кто носит её, оказываются такими же безжалостными и хищными.

Глаза её налились ужасом и недоверием. Она прохрипела, хватая воздух:

— За… что…

Если бы не его слова о том, что род Мэн спас ему жизнь, она бы ни за что не пришла сегодня в Цинъюдянь. Всё было просчитано, всё — кроме одного, что наложница Янь выберет этот безумный шаг… и что Цзи Боцзай, вопреки здравому смыслу, пойдёт у неё на поводу. Неужели он не боится расплаты? Не боится гнева его величества и обвинения в измене?

Порыв ветра поднял край его алого облачения, и в этот момент он напоминал не человека, а призрак из пламени, облечённый в развевающуюся багровую ткань, как та, что однажды сорвалась с надгробной таблички…

Если бы тогда Мин И задержалась взглядом, если бы подошла ближе — она бы заметила: имя, выгравированное на табличке, вовсе не принадлежало Мэн Сянь`эр.

Там значилось другое имя — барышня Бо Циншу.

Цзи Боцзай с самого начала солгал. Женщина, за смерть которой он поклялся отомстить, была не прежняя сы-хоу Мэн Сянь`эр, а жена покойного вана Пина — госпожа Бо Циншу, погубленная руками той самой семьи Мэн.

Когда барышня Бо умерла, она была моложе нынешней супруги Мэн. Щёки её были румяны от вина, взгляд — тёплый и ласковый. Она сидела у бокового входа во дворец вана и, улыбаясь, махала рукой:

— А`Цзай, иди сюда.

Будучи женой великого вана, она носила старые, выцветшие одежды, но в руке у неё всегда была тёплая сдобная лепёшка, которую она неизменно протягивала ему с улыбкой:

— Ты, кажется, снова подрос.

Тогда Цзи Боцзай только-только вырвался из рабского плена, на нём ещё держался мрак и ярость, словно следы цепей на коже. Но госпожа Бо не боялась. Она кормила его, одевала, а потом — побоявшись, что он промокнет под ливнем, — взяла его под крышу и признала своим приёмным братом.

Госпожа Бо от природы обладала добрым, сострадающим сердцем. Но сама судьба, казалось, не имела сострадания к ней. Хотя она была невестой, привезённой в Му Син из далёкого Фэйхуачэна по велению Да сы, — всего одна фраза из уст сы-хоу Мэн перечеркнула её жизнь.

Ван Пин, движимый прихотью, перехватил свадебный кортеж, оклеветал её, запятнав честь, а затем добился, чтобы её выдали за него. Получив желаемое, он превратил её жизнь в муку — из-за одного лишь капризного «Да сы всегда носит её в сердце, а я — не могу с этим смириться», произнесённого сы-хоу Мэн.

Мэн Сянь`эр знала толк в соблазнении. Не только заставила Да сы утонуть в её прелести, но и добилась от него дозволения часто встречаться с ваном Пин. Ведь ван Пин в юности бывал заложником в Чаояне, и между ними сохранились якобы «дружеские» узы с детства.

Если бы всё ограничивалось невинным общением, можно было бы закрыть глаза. Но каждый раз, возвращаясь из внутреннего дворца после встречи с ней, ван Пин напивался до безумия, а затем вымещал всю свою злобу на госпоже Бо.

Цзи Боцзай не раз хотел убить вана Пин. Каждый раз его останавливала она. Госпожа Бо говорила:

— В этом городе силы переплетены слишком туго. Да, у тебя есть юань, но нет ни крошки влияния. Если ты безрассудно нападёшь на особу из ванского рода, тебе не выжить. А я не хочу видеть, как ты умираешь.

Та, кто не хотела видеть его смерть… в итоге, будучи на третьем месяце беременности, была принуждена ваном Пин повеситься собственными руками.

Цзи Боцзай помнил тот день до малейшей детали. Погода стояла тёплая, солнечная. С самого утра госпожа Бо сказала ему, что испечёт его любимое миндальное печенье. Он ненадолго вышел по делам, а когда вернулся — его встретило лишь холодное, безжизненное тело.

Ван Пин стоял у её трупа, будто растерянный. Но почти сразу в лице мелькнуло отвращение, и он небрежно махнул рукой:

— Закопайте.

Его лицо потемнело. Он шагнул вперёд, но кормилица госпожи Бо изо всех сил обвила его руками, зарыдала и вытолкала за ворота ванского двора.

— Никогда больше не возвращайся в это людоедское логово! Госпожа хотела, чтобы ты жил… так и живи. Ради неё, живи.

Багровый подол одеяния с вышивкой восходящего солнца вспыхнул на ветру. Цзи Боцзай очнулся от воспоминаний и бросил взгляд на тело супруги Мэн, чьи глаза уже остекленели в мёртвом застывшем взгляде. Он с отвращением поднял её за шею и, не дрогнув, швырнул за спину — через высокий внутренний дворцовый вход.

Это место давно стало жертвенником. Если уж кто-то должен здесь умирать — пусть умирают люди из рода Мэн.

Её «милый» любовник, её «верные» подчинённые, её «доблестный» род — пусть все они падут.

Холодный ветер взвился и ударил в лицо. Два последних телохранителя, охваченные ужасом, бросились в бегство, волоча