Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

class="p1">Луо Цзяоян всё ещё хотел было высокопарно заявить о «гордости боевого мастера, что не склоняется пред златом», но не успел и рта раскрыть — как нос предательски потёк от холода. Вздрогнув, он поспешно выхватил золотишко из рук Мин И.

Переодевшись в тёплую одежду, путники наконец почувствовали, как к ним возвращается ощущение жизни. Но тут озабоченность нахлынула на старшего из них — Цинь Шанъу нахмурился.

— Напрямик заявляться в местный дворец как-то не с руки, — пробормотал он, оглядывая заснеженные улицы. — Мы ведь даже весточку не послали, могут счесть это враждебным намерением… Но если не туда, то куда? В гостиницу? Да с нашими-то запасами! Золота почти не осталось, а в Цансюэ всё втридорога, и надолго нас точно не хватит…

Он только собрался поразмыслить поглубже, как заметил, что его доблестный ученик вместе с Мин И уже стоят у калитки какого-то небольшого дома, весьма деловито осматривая его ограду.

— Низковата, конечно, — рассуждал Цзи Боцзай с видом мастера обороны, — но если грамотно расставить артефакты, то сойдёт.

— Двадцать золотых — не многовато? — усомнилась Мин И.

— В гостинице за три ночи и то берут золотой, да ещё и селят только по двое в комнату, — заметил он небрежно. — Так что выгодно выходит.

— Логично. Берём.

Цзи Боцзай вытащил из-за пояса оставшиеся золотые слитки и протянул их Мин И с такой невозмутимостью, будто речь шла о глиняных черепках, а не о тяжеловесной валюте.

Глава 148. Ты хорош, а я недостойна

Мин И изначально собиралась сама расплатиться, но раз уж этот человек вытащил деньги первым — что ж, она не стала церемониться. Ориентируясь по табличке с надписью «продаётся», она отыскала хозяина дома, и началась непростая, но привычная ей словесная дуэль. После пары раундов торга ей удалось сбить цену до девятнадцати лянов.

Её сноровка повергла Цинь Шанъу и остальных в лёгкое изумление. А вот Цзи Боцзай, напротив, глядел на неё с прищуром и невольной гордостью в глазах, уголки его губ подрагивали в довольной улыбке.

— Сэкономили один лян — можно теперь попробовать лучшую кухню Цансюэ, — Мин И покрутила в пальцах золотой слиток, радостно повела их всех во двор.

Участок был выбран с умом — в шаговой доступности от пристани. Даже если воины из Чаояна и настигнут их, отсюда легко будет ускользнуть. При этом цена не кусалась, а покупка не оставила в сердце особой горечи.

Цинь Шанъу, не теряя времени, первым делом отправил весточку в Му Сину с просьбой о денежной поддержке. Однако сам знал — пока письмо доберётся, пока соберут и вышлют средства, да ещё дорога обратно… Меньше чем за полмесяца точно не управиться.

— А как же эти две недели прожить?.. — вздохнул он, всё глубже погружаясь в размышления, морща лоб всё сильнее.

Мин И, впрочем, не показывала ни тени тревоги. Сперва она отвела всех попробовать местные деликатесы, а затем — на базар, где прикупили одежду и постельные принадлежности. Луо Цзяоян, всё это время, шедший у неё за спиной, не мог отвести глаз: она легко, без капли сомнения, платила за всё подряд, а её увесистый кошель не только не худел, но казался по-прежнему набитым доверху.

Наконец, когда они купили даже добрый кусок мягкого железа, он не сдержался:

— Слушай… сколько же у тебя с собой этой… э-э, мирской грязи? — он спохватился и поправился. — Золота, то есть?

Мин И обернулась, подняла бровь и, покачав головой, лукаво ответила:

— Столько, чтобы где бы я ни оказалась — голодной не остаться.

Она давно обменяла все заработанные серебряные таэли на удобные в носке золотые слитки. То, что лежало сейчас в её кошельке — лишь малая часть запасов.

Среди боевых практиков, особенно высокоуровневых, было принято презирать золото и всё, что к нему относится. Они могли носить при себе кучи артефактов, предметов «изысканного вкуса» и даже редких снадобий, но золотишко? Фи. Луо Цзяоян тоже прежде так считал: носить золото на поясе — всё равно что расписаться в собственной мелочности. Такому, мол, до великой судьбы не добраться.

Однако, когда они, обтрепанные и без гроша в кармане, шли по улицам и наблюдали, как Мин И и Цзи Боцзай легко и невозмутимо покупают всё, что пожелают, Луо Цзяоян внезапно понял: привычка носить при себе золото — отнюдь не такая уж дурная.

Хотя он и был уверен, что эти двое не дадут им ни замёрзнуть, ни умереть с голоду, но всё же — тянуть руку за подачкой, даже у своих, — занятие унизительное. Даже уравновешенный и мудрый Цинь Шанъу выглядел неловко и явно не знал, куда себя деть.

Цзи Боцзай, идя впереди, вдруг обернулся и бросил на них взгляд — молчаливый, но в котором всё уже было сказано.

Когда скупка подошла к концу и все вернулись в купленный дворик, Мин И отправилась разбирать покупки, а Цзи Боцзай тем временем собрал остальных в уголке двора. Его лицо стало строгим:

— Чтобы вы не раскисли в этом холоде и не забыли, кто вы есть, — начал он с хлёсткой прямотой, — я составлю для каждого расписание тренировок уровня высшего боевого практика. Кто не уложится в норму — тот, считайте, в этом дворе только спит и ест. Но кто выполнит сверх нормы, особенно сложные элементы, — тому, — он кивнул в сторону Цинь Шанъу, — мастер лично выдаст награду.

Он вложил мешочек с золотыми слитками в руку Цинь Шанъу и, будто невзначай, добавил:

— Мастер, если чего-то будет не хватать — докупите, не стесняйтесь. Но главное — не потакайте им. Если расслабятся здесь хоть на месяц, всё, чего мы добились прежде, пойдёт насмарку.

Его голос был холоден, а взгляд — серьёзен, словно речь шла о боевом построении, а не о еде и тёплых постелях. Но Луо Цзяоян, хоть и рубаха-парень, на этот раз уловил за резкостью заботу. Он шагнул вперёд, поклонился низко:

— Благодарю, господин Цзи, за твою заботу!

Следом склонились и Фань Яо с Чу Хэ, почтительно и от чистого сердца. Цзи Боцзай слегка смутился, отвёл взгляд:

— Я всего лишь думаю о будущем Му Син.

Они переглянулись, и в лицах мелькнула тихая улыбка. Луо Цзяоян, не удержавшись, хмыкнул:

— А я ведь думал, что господин Цзи из тех, кто нос задирает из-за своей юань, а оказалось — человек он толковый. Просто язык острый, а сердце мягкое.

Цзи Боцзай мог выдержать насмешки, холод и даже удары в спину — но откровенная похвала при всех ставила